Горец II
Шрифт:
Он стоял на Пути.
Фехтование, живопись и поэзия — несравнимые вещи. Но подлинный Мастер (именно Мастер — не рубака, не маляр, не рифмоплет) слагает сагу или короткое стихотворение-танка столь же легко и безошибочно, как рассекает врага на поединке — от плеча к бедру одним взмахом, и срубленная половина тела валится наземь раньше, чем ударит кровяной фонтан из открывшихся артерий.
Или — с такой же легкостью — Мастер создаст картину, не отрывая кисти от холста, одним движением.
Он был Мастером, Мастером, каких
Поэтому поставить и решить научную проблему для него было не труднее, чем сплотить, направить в одно русло усилия разношерстной, ершистой и обидчивой массы юных (и не очень юных) гениев. А эти качества редко совмещаются в обычном человеке.
Строго говоря, в обычном — почти никогда. Можно даже без «почти».
Поэтому именно ЕГО палец завис над красной кнопкой, когда НАСТАЛ ДЕНЬ.
…Да, пожалуй, это и был ответ…
2
Палец его завис над красной кнопкой.
— Это последний шанс для Земли! — надрывался телевизор. — Мы знаем, мы верим — наша планета будет спасена! — Диктор словно творил молитву или заклинание, завораживая как себя, так и своих слушателей.
— Выключите эту коробку! — истерично крикнул кто-то из ученых. — Слушать же невозможно! Какой кретин вообще врубил ее на полную громкость?!
Это была разрядка. В тот же миг, подхваченный общей страстью, кто-то,
— может быть, тот, кто кричал? — подхватив тяжелый табурет, с размаха швырнул его на звук.
— Этот день — «день, который спасет Землю», — не будет забыт сотни лет, — ликующе выкрикнул телекомментатор. — Миллиарды людей, что придут за нами…
Потом был звон и экран брызнул осколками толстого дымчатого стекла. И все стихло.
Кто-то напряженно расхохотался.
— Поделом… — негромко сказал Карл.
Алан Найман кивнул.
— Этот день не будут помнить сотни лет… — меланхолично проговорил он. — Если все пройдет успешно, эти самые «миллиарды» забудут его через одно-два поколения. Таково уж свойство человеческой натуры.
Мак-Лауд испытующе взглянул на него:
— А если?..
Найман усмехнулся:
— Если же нас постигнет неудача — вышеупомянутых миллиардов вообще не будет.
С минуту они молчали.
— Ты всерьез допускаешь это, Алан? — спросил Мак-Лауд шепотом.
Тот пожал плечами:
— Я допускаю все. Это маловероятно, но вполне возможно. Поэтому мне тоже не нравится поднятая тележурналистами шумиха.
Мак-Лауд вздернул бровь, и Найман уточнил свою мысль:
— Сейчас, когда мы только готовимся предотвратить беду, нас жаждут растерзать в основном сектанты. Если же нас постигнет неудача — в этом желании объединится все человечество…
— Не все ли равно, Алан? Что-то ты уж очень легко отделил нас от человечества. Если мы не добьемся успеха — нам не удастся надолго пережить этот день, пусть даже мы избежим растерзания…
И
— Начинаем, — сказал он самым обыкновенным голосом.
Буквально через секунду после этих слов зона F-6 превратилась во всполошенный муравейник.
Впрочем, сходство было кажущимся: каждый знал свои обязанности, и ритм работы, став лихорадочно-напряженным, отнюдь не свелся к хаосу.
— Освободить опасный участок! — неслось из множества мегафонов.
— Повторяем: всем освободить опасный участок!
Эта команда была выполнена с особым энтузиазмом: через несколько секунд вокруг центрального сооружения образовалась пустота.
Это сооружение выглядело немыслимой, невообразимой громадой. Казалось, груда циклопических бетонных блоков вывалена в середину площадки без всякого плана, словно кубики великана-младенца. Вместе с тем вся постройка производила впечатление какой-то варварской стройности, даже изящества, при всем своем гигантизме, — как ангкорский храм.
И над всем этим, возносясь на высоту большую, чем принято называть «птичьим полетом», громоздился круглый в сечении шпиль энергоразрядника.
— Службы контроля?
— Готовы.
— Диспетчерская?
— Готова.
— Энергия?
— Готова…
За одним этим словом стояло нечто, куда более громадное, чем строительный гигант в центре зоны. Фактически на F-6 сейчас поступала львиная доля всей электроэнергии Земли. Впоследствии затраты несколько уменьшатся, но тем не менее многие десятки, а скорее всего — сотни лет на Проект будет работать вряд ли менее половины планетарной промышленности.
По правде сказать, некоторые сомнения на этот счет у Мак-Лауда были — да и остались, если уж быть до конца честным. Как-то в узком кругу он даже мрачно пошутил: резонно ли спасаться от людоеда, превращаясь в донора для вампира, пусть даже энергетического?
Но выбирать, увы, не приходилось.
— Охрана?
— Да готовы мы, готовы! Долго будешь капать нам на мозги, Карл?
Охранники действительно вот уже сутки находились в состоянии повышенной готовности. Правда, такой ответ со стороны их командира (кристаллически чистый типаж «старого служаки»: смел без бравады, верен без лести) был бы уместен скорее для предводителя горного клана хайлендеров.
Однако именно поэтому Карл Мак-Лауд, бывший Конан ап Кодкелден Мак-Лауд, не сдержал улыбки.
— О, у тебя еще и мозги есть? Непозволительная роскошь при твоей профессии, Лесли! Ну как, готов защищать апостолов сатаны?
— А тебя и защищать не нужно, вояка! — с искренним уважением ответил Лесли. — Ты и сам умеешь драться, как сатана!
Мак-Лауд снова улыбнулся. В начале работ он едва отличал Лесли от его подчиненных: охрана есть охрана. Что рядовой, что капитан — все равно. Дистанция от них до руководителя Проекта фактически одинакова.