Горец II
Шрифт:
И, конечно, была надпись вдоль лезвия. Девиз, стоящий самого меча, — а уж тем более стоящий всех мехов, золотых кубков и овечьих стад, составлявших имущество семьи.
Легкое, несмотря на свою длину, изящное без изощренности — и грозное в этом своем изяществе оружие. Клеймора. Прадедовский меч.
В умелых руках он не уступит мечу-эспадону при всей его убийственной мощи.
Эспадон? А почему вдруг вспомнился эспадон?
Привычная память, память бойца, быстро подобрала нужный образ.
Эспадон —
Широко применялся ландскнехтами, а также спешенными рыцарями. Вернее, самыми рослыми и могучими из ландскнехтов и рыцарей…
Сам он, Мак-Лауд, — под этим или под другим именем — не раз в своей странной жизни топтал пыль дорогами ландскнехтов…
Но — ни разу он не взялся за эспадон. Иногда ему приходилось терпеть из-за этого насмешки — хотя немного находилось охотников смеяться над ним!
А у находившихся — очень скоро пропадало такое желание. Иногда даже вместе со всеми остальными желаниями…
Но какой-то не вполне понятный страх вызывало в нем это оружие. Страх и отвращение. Словно означало оно причастность к чему-то темному, древнему, жуткому…
А так — клинок как клинок, вполне ему по силам. Не хуже, чем та же клеймора.
Клеймора… Традиционный двуручный меч шотландских горцев…
Как ни странно, память его, кажется, сохранила этот момент: отец, закрепляющий меч над колыбелью. Или это ложное воспоминание?
Наверное, ложное…
Только отчего же тогда помнится и то, что сказал отец в ту минуту?
…В руке героя,
что в путь решился,
В поход опасный
на вражью землю,
Сей меч не дрогнет:
не раз бывал он,
Клинок двуострый,
в потехе ратной!
И снова — как птичий крик, как далекий звон сечи — размеренно льется торжественная мелодия древнего речитатива:
…В крови откован
тот меч победный,
Лучший из славных
клинков наследных.
Во многих битвах
он был испытан,
Клинок — наследье
далеких предков,
Шлемодробитель,
кольчугоборец,
Поющий песню
в игре сражений…
Да, вовсе не похожа была музыка, звучавшая в отцовской речи, на заунывный рев волынок и трехструнное бренчание виолы. Не похожа на обычные песни хайлендской деревни Глен-Финен…
Музыка?
Окружающая действительность медленно доходила до сознания Мак-Лауда. Что с ним? Где он находится?
Все в порядке.
Он по-прежнему сидит в оперной ложе. А на сцене перед ним, приняв демонически-байроническую позу, высится певец, закутанный в плащ цвета воронова крыла.
Рука его столь же картинно романтическим движением легла на эфес бутафорского меча.
Вот оно в чем дело…
Старый человек усмехнулся, поудобнее устраиваясь
Он устало смежил веки. И тут же прошлое вновь обрушилось на него…
Или не прошлое? Или не видения это были, как не видением была память о Проекте?
Или клеймора — оружие не только шотландских горцев?
Значит, это не отец вешал над ним меч и пел древнюю песню… А может быть, все-таки отец — но не здесь, не на Земле?
Кто знает…
Нет ничего проще пустоты — но ничего нет и сложней ее. Особенно когда это слепящая пустота межзвездных пространств…
Так что, возможно, и на Земле это было тоже. И на Земле — и не на Земле. И в средневековой Шотландии, и…
Или это вообще одно и то же? Нет двух миров, есть один — но разветвленный? И Земля, и Зайст — не сходятся ли они, как сходятся к жалу острия мечевые лезвия?
(Кто, кто это сказал?! Чьи это слова?)
Да, быть может, его воспоминания не являются ложными. Надо только прислушаться. Прислушаться к тому, что говорит твой внутренний голос…
Твой ли голос это говорит?..
— …Последний же секрет заключается вот в чем. Нет двух миров — есть один мир, распластанный по обеим сторонам межзвездного клинка, пронзающего бездну. И Высокое Знание…
11
— …Никого сзади тебя нет…
Он и сам уже понял это. Но все еще никак не мог поверить, что Катана указывает именно на него, а не на кого-то за его спиной.
Остальные тоже не могли в это поверить.
— Кто наш новый предводитель? Покажи нам его! — раздалось сразу несколько выкриков.
— Я уже показываю! — произнес Катана с легкой иронией. Его ладонь по-прежнему была раскрыта.
На этот раз искра энергии, пробежавшая между ним и Клейморой, не осталась невидимой. Она явственно сверкнула в сгущающейся полутьме.
— О-о-о! — единой глоткой выдохнула толпа.
Нет, не толпа. Теперь это снова был Священный отряд. И, как полагается Священному отряду, у него вновь имелся предводитель.
Вернее, даже два предводителя: Катана пока что не сложил с себя полномочий. Да Клеймора и не помыслил бы претендовать на роль вождя в его присутствии.
Как тут же выяснилось, Катана, оказывается, и не думал ему эту роль предлагать.
Он имел в виду нечто иное:
— Понимаю, многим мой выбор покажется странным. Воистину — никогда еще юный не бывал предводителем! Но все же прошу верить мне… — Катана помедлил.
— Ведь все вы знаете — мне ведомы способности человеческих душ, — продолжил он тихо.
— Мы знаем, вождь! Знаем, брат… — не сговариваясь, отряд ответил, как один человек.
Голос Катаны окреп:
— К тому же знайте: он будет предводителем не сейчас, и не здесь…