Горец II
Шрифт:
— Таких очень немного, вождь. И все, насколько можно разобрать, не подходят.
Крагер всех Крагеров темно глянул на охранника:
— Как это — «можно разобрать»?
Смертная пустота ледяным потоком струилась из его зрачков. И гвардеец сразу ослаб, зашатался.
«Ну, вот и конец мне…» — только и промелькнула мысль.
— По росту… по возрасту… — чуть слышно прошептал он.
«По полу…» — хотел еще добавить, но не решился. Двое из семерых оказались женщинами.
Это больше
Но — лучше не знать об этом вождю. Неизвестно, как отреагирует он, услышав невольно проявленное уважение к противнику.
Впрочем, очень даже известно…
Зрачки предводителя впились ему в глаза удавьим взглядом, обволакивая, туманя сознание… И — отпустили.
Гвардеец с облегчением перевел дух.
Он даже не успел испугаться, когда огромный клинок вдруг неуловимым движением метнулся к его шее. И раздался отчетливый хруст…
Только мгновение спустя гвардеец понял, что он, должно быть, убит.
А еще через мгновение осознал, что все же остался среди живущих.
Хрустнул перерезанный клинком ремешок Стекол Дальнего зрения. Крагер всех Крагеров не соизволил потратить время на отдачу приказа, на ожидание, пока его подчиненный снимет этот предмет с шеи…
Точно так же, как он не тратил времени и сил на то, чтобы переворачивать мертвецов.
…Место сражения, конечно, истоптано множеством ног. И подходы к нему — тоже.
А вот дальше… Дальше — следы.
Двойная цепочка следов, уходящая в сторону нового зиккурата. И на конце ее, далеко — очень далеко — крошечные фигурки.
Линзы приблизили их — совсем ненамного, лиц все равно не разобрать. Но это и не требуется.
У одной из этих фигурок на поясе меч — длинный и изогнутый, другая… Впрочем, плевать на другую.
Если у Черного Воина еще оставались какие-нибудь сомнения, сейчас они исчезли.
— Бомбарды — к бою! — заорал он, срывая голос.
Но орудия молчали: утробы их были пусты, разряжены еще во время сражения.
А перезарядить их сразу не позаботились. Зачем? Ведь как будто не с кем уже воевать?
13
…Знал Катана, что ему следует сказать. И сказал, успокоив дыхание, чтобы голос его звучал, как прежде.
— И для этого — тоже. Воин должен уметь не только геройски умереть, но и выжить, когда это нужно. Сейчас — нужно!
Клеймора вздернул бровь:
— И легко нам будет жить после ТАКОГО?
Но сейчас уже все его доводы разбивались о твердость Катаны, как волны о гранит прибрежной скалы.
— Достоинство — это жить, когда подобает жить, и умереть, когда подобает умереть… Именно так — а не наоборот!
И, видя, что упорство младшего поколеблено, старший добавил:
— Воин должен знать, что иногда в бою приходится
Молчание.
— Да, мы сейчас — это «многие», — ответил Катана на незаданный вопрос. — А Священный отряд — «немногие», добровольцы. И все это уже поняли, кроме тебя. Пойми же и ты: наша жизнь теперь ценнее, чем их смерть… и чем наша смерть, если уж на то пошло.
И тут сзади, с большим недолетом, разорвался снаряд бомбарды.
Несмотря на недолет, сомнения исключались: стреляли по ним. Больше не по кому было стрелять на равнине.
Клеймора вздрогнул всем телом. Катана даже головы не повернул. Он почти обрадовался взрыву, ставшему необходимым аргументом.
— И теперь лишь от тебя зависит, будет или не будет их гибель бесцельной, — продолжал он с прежней невозмутимостью.
— Ну, так что ты выбираешь, воин?
Вместо ответа Клеймора повернулся всем корпусом и зашагал в прежнем направлении.
Катана поспешил за ним.
Гвардеец растерянно крутил в руках перерубленный ремень футляра Стекол Дальнего Зрения.
В любое другое время он бы искренне восхитился глазомером вождя, верностью его руки. Не всякий сумел бы столь же точно отделить футляр от ремня коротким ножевым лезвием, как Черный Воин — эспадоном! — на всю длину клинка!!!
Но сейчас восхищение не шло в душу. Отталкивалось от нее, как капли воды — от смазанного жиром пера болотной птицы.
И даже не потому, что гвардейцу трижды за последнюю минуту дано было понять: жизнь его висит на волоске.
Совсем не поэтому…
Вот отчего, когда Крагер всех Крагеров, сочтя, что артиллеристы недостаточно проворно заряжают орудия, единым взмахом меча располовинил тело ближайшего из них, — гвардеец злобно сощурился.
Хотя вина артиллериста, пожалуй, действительно имела место. И, пожалуй, остальные в самом деле после этого быстрее изготовили бомбарды к стрельбе.
Но все равно: гвардеец знал, что он — не единственный, чьи веки сейчас сузил злобный прищур.
Пока что они сдержались — и он, и все остальные.
Пока.
После первого же выстрела Крагер всех Крагеров убедился, что далекие фигурки находятся вне пределов досягаемости огня их бомбард.
Значит, тем более недосягаемы они для автоматов.
Зря он зарубил артиллериста. Кстати, это оказалась единственная потеря Крагеров во втором бою.
Зря не потому, что жаль, а потому, что напрасно! Беглецов все равно не достать.
Только потерял лицо. Сам, за здорово живешь, испортил впечатление, которое произвела на остальных воинов победа над уцелевшим меченосцем Махайры.