Горец II
Шрифт:
Рамирес грустно улыбнулся:
— Это не от нас с тобой зависит, сынок… мы мало знаем о том, что может случиться при такой переброске.
— Ты хочешь сказать, что память…
— Я этого как раз говорить не хочу, но придется. Высокое Знание не дает ответа, что происходит с памятью. Уничтожить ее целиком невозможно, но…
— Но?
— Но можно стереть часть воспоминаний — или даже все — на время. Причем на очень большое время…
Катана снова улыбнулся:
— Не вешай нос, сынок! Возможно, и минует
На время… Причем на очень большое время…
Именно это и произошло с обоими! Точнее, со всеми, кто в разные сроки после них совершал подобный бросок!
…Только и оставалось у них, что смутное чувство общности друг с другом… Да еще — гораздо менее смутное, но тоже неоформленное — чувство отторжения от тех, кто воспитывает своих детей в собачьих норах…
Откуда они-то взялись, как попали на эту планету? Или, проиграв сражение в одном из миров, воины-убийцы переместились в другой?
Но ведь в том мире они вроде бы оказались победителями? Значит, не оказались…
Датворт… Вэселек, прозванный на Зайсте «Толедо-Саламанка»… Крюгер…
Крагер!
И надо же, чтобы разгадка пришла так поздно, когда он остался один, когда истрепанные старостью нейроны мозга уже почти не способны к умственной работе, а дряхлые мышцы — к боевой!
Впрочем, как знать… Возможно, в этом была скрыта некая мудрость.
Мудрость борьбы со Злом, даже если природа его тебе неизвестна…
Первосвященник еще что-то говорил, но Конан уже не слушал его.
Взглядом, в котором смешались надежда и тоска, он обвел задымленные стены зиккурата. Последнее, что ему дано было увидеть на родной планете.
— Я вернусь сюда… — прошептал он. — Я вернусь… Вернусь обязательно…
Глаза его были мокры от слез.
Катана утвердительно кивнул:
— Конечно, вернешься! Ведь тебе дано Воскрешение!
Лоб юноши прорезала поперечная морщина:
— Это что-то вроде колдовства, да?
— Ну… Считай, что так, — Катана двусмысленно улыбнулся. — Хотя на самом деле это относится к области Высокого Знания. А там, куда мы отправляемся, одни будут называть это колдовством, другие — наукой, и все они будут правы и неправы одновременно.
Он глубоко вздохнул всей грудью.
— Ладно. Мне пора идти.
И он шагнул под тусклые огоньки чужих звезд.
— До встречи-и-и… — голос его возвысился и исчез за гранью слуха.
Кажется, он звучал уже ОТТУДА.
А со стороны казалось, что Катана исчез, растаял во всплеске голубой энергии.
И Клеймора остался на алтаре один.
Он понимал, что стоять ему здесь, одному, недолго — считанные мгновения. Но именно в эти мгновения на его плечи упал непомерный, хотя и не имеющий веса, груз.
Страх… и горе… и горечь разлуки…
Он едва не соскочил
В этот миг к нему и шагнул первосвященник. И руны Древнего Языка слетали с его тонких, блеклых от старости губ:
Жалобам муж не должен
Всем предаваться сердцем:
Сам он сыскать сумеет,
Как исцелиться в скорби!
А потом, прервав руну, заговорил уже обычным голосом:
— Помни причину происходящего, сын мой… Никогда не забывай о ней.
И исчез в голубой вспышке Конан, прозванный Клейморой. Исчез с гордо поднятой головой, исчез, расправив плечи, будто пал с них громадно-невесомый груз.
А где-то в ином мире — через мгновение по собственному счету, но Бог весть когда по счету Зайста — обрел жизнь Конан Мак-Лауд.
…И отступило время.
Скрылось, как не бывало,
За островами Ночи…
Договорил первосвященник последние слова руны. И только тогда, расстегнув застежку на горле, уронил свое облачение.
Ибо завершен был Обряд.
Множество парных огоньков — словно глаза волчьей стаи — смотрели на него со стороны той стены зиккурата, в которой был прорублен вход.
И вздрогнул старик, вдруг ощутив себя просто человеком, а не первосвященником. Хотя и в этом случае не угрожало ему ничто.
Крагер всех Крагеров усмехнулся плотоядно-красными губами и встал — только зазвенели доспехи его и поднимающейся свиты.
На Обряд он смотрел, не мигая, а сейчас моргнул в первый раз.
И затмилась на миг одна пара волчьих огоньков.
Он шагнул к выходу. Но еще прежде, чем он успел подойти к двери, она распахнулась сама.
Сразу за порогом стоял человек. Должно быть, это именно он пнул дверные створки.
Нет, не один он был, стоящий за дверью! Весь отряд Крагеров выстроился снаружи.
Третий из отрядов. Семь с лишним сотен уцелевших — рядовые бойцы.
И впереди — тот, кто распахнул дверь, — гвардеец. Тот, кого не досчитались бы в зиккурате, если бы вздумали считать присутствующих.
Ни у одного не видно автоматов. Но в руках — боевые цепы с девятью шипастыми шарами на каждом.
В руках же гвардейца — меч. И перерубленный ремешок все еще болтался на его шее.
Дальнейшее произошло мгновенно. Гвардеец уже занес свой меч, Черный Воин — даже не обнажил еще.
Но велико было его умение, сильна и быстра рука…
Полетели в темноту сброшенные ножны, глухо звякнув об алтарь. И одновременно, перекрестным движением, метнулись навстречу друг другу сверкающие полосы эспадонов.
Тут же, лишь на миг опоздав, ударили изнутри автоматы личной гвардии.
И — ничего.
Ничего… Только две мощные вспышки полыхнули над порогом там, куда пришлись клинки. И множество ярких, но мелких искорок там же, над порогом,
— все, что осталось от роя пуль.