Горец II
Шрифт:
«Только бы не скончался, старый маразматик! — директор вдруг испугался, что произнес это вслух. — Какой будет урон нашей репутации!»
Он подозрительно скосил глаза на служителя. Тот стоял с прежним скучающе-почтительным выражением.
— Буди! — наконец решился он.
12
…Они шли рядом, не оглядываясь назад. На лице Клейморы застыла скорбная маска. А Катана говорил, говорил не переставая, чтобы отвлечь своего младшего товарища от того,
Самому Катане приходилось куда тяжелее. Его-то некому было отвлечь…
И даже того малого утешения у него не оставалось, что несколько часов назад: отвернуться, скрыть свое горе, скрыть от чужих взоров свое лицо…
Нельзя… Иначе мальчишка совсем расклеится. Он ведь впервые видит, каково это — брать на себя ответственность за чужую жизнь.
За жизнь и за смерть…
И улыбка на губах у Катаны, и его нарочито веселый тон — все это тоже было маской.
А что творится у него в душе — лучше никому не знать…
Два вождя, старый и молодой, шли плечом к плечу, не оглядываясь назад. Старший говорил, не переставая…
Их ноги, глубоко проминая хрустящий снег, оставляли за собой двойную цепочку хорошо различимых следов. По этим следам их и найдут.
Нет, не найдут.
Потому что там, откуда они брели, далеко позади, Священный отряд разворачивался в боевой порядок, готовясь сдержать преследователей.
Именно сдержать — не задержать…
"…Не было со вторым Священным отрядом Махайры, не было и кого-нибудь равного ему.
Лишь Катана мог сравниться с Ингкелом в искусстве разгадывать вражеские замыслы и расставлять свои полки. Но и Катаны не было среди сражавшихся.
Почему — неведомо. Разное говорят…
Так ли, иначе ли, но победа эта далась Крагерам куда легче, чем предыдущая. Сказать по правде, и вовсе даром она им далась…
Впрочем, кому ведомо, как бы обернулось дело, даже будь со Священным отрядом опытный предводитель. Воистину ведь — не те уже были Крагеры.
Совсем не те…
Глупую уверенность свою, туманящую разум, оставили они еще в долине — на кровавом снегу, рядом с трупами своих сородичей, когда пожал серп Махайры обильную жатву.
Истину сказал Страж Границ: куски их тел могли пройти в решето.
Жестокой ценой заплатили враги за науку. Но цена эта — была выплачена уже.
Дважды же цену не платят.
Ко всему теперь готов был Крагер всех Крагеров, из ведомого и из неведомого. И воины его — тоже ко всему готовы были.
Шли они, положив пальцы на спуск своих жезлов Запрета. И снаряды дремали в жерлах бомбард, как приплод в утробе щенной суки.
Не удалось бы поймать их в прежнюю ловушку. А иные ловушки — бывают ли?
Если же бывают — где найти время, чтобы их подготовить? И место — где найти?
Нет перед старым зиккуратом холмов, нет леса, нет гряды поперечной…
Но говорят
Ходят слухи такие. Но никто не знает — верить ли? Равно как не ведает никто — что за цель была у них?
И была ли она вообще?
А еще говорят, что…"
Два вождя шли к зиккурату.
Когда за их спинами со злобной радостью затрещали автоматы, Клеймора вдруг стал непоколебимо, словно врос в землю. И Катана понял.
Понял, что отвлечь — не удалось. Понял, что если он и дальше будет пытаться отвлекать, то все его доводы разобьются об это непоколебимое упорство.
Настало время говорить всерьез.
— Я все понимаю, мальчуган… Пойми — через это тоже надо пройти.
Юноша не отвечал. Он пристально рассматривал снег перед собой — словно только что увидел.
Значит, нужно высказаться еще прямее, до дна открывая потаенный смысл.
— Что, хочешь взглядом растопить дырку до самой земли?! Не старайся — бесполезное занятие. Ну-ка, возьми себя в руки, воин!
Голос Катаны хлестнул Конана, как плеть. И медленно поднял Конан глаза.
— Да, воин! И прозвище в день совершеннолетия тебе дано по имени боевого меча! Брось вести себя, как баба!
Рука младшего из предводителей потянулась к левому бедру. Не для того, чтобы обнажить клинок, — чтобы убедиться в его наличии.
— Меч… — хрипло произнес он. — Что же — он именно для этого был мне дан? Чтобы лежать в ножнах во время битвы?!
Сказал — как пальцем ткнул в открытую рану.
Катана даже не сразу смог ответить, хотя и знал, что ему следует на это сказать…
…Люди бежали вперед — не залегая, не скрываясь. Бежали прямо на пульсирующие вспышки очередей, на брызги снарядных разрывов…
Не многим воинам удалось приблизиться к вражескому строю. Подойти же вплотную — не удалось никому.
А потом предводитель Крагеров неспешно брел между убитыми, наклонялся к их лицам, присматривался…
Там же, где надо было переворачивать труп, — он не давал себе такого труда. Наступив на тело, с размаху полосовал эспадоном по шее.
Потом поднимал голову за волосы, жадно вглядывался, ища знакомые черты.
И — одну за другой — отбрасывал прочь с коротким проклятьем.
Сзади — резко — стук сапог о наст. Крагер развернулся — и с видимой неохотой удержал тяжелое лезвие.
Он едва не зарубил одного из своих гвардейцев.
— Катаны среди них нет, вождь! — пролепетал тот побелевшими губами.
(Он и сейчас еще не был уверен, что избежал смерти. За такую-то весть!)
— Неопознанные? — отрывисто спросил Черный Воин.
Гвардеец понял, что имелось в виду. Действительно, несколько человек были так изуродованы осколками, что их не удалось опознать.