Горец II
Шрифт:
(Бренда тогда умирала со смеху при одной только мысли о том, какой эффект произвело бы подлинное имя ее мужа на будущих друзей и знакомых. Вдобавок ко всему, мускулатурой он не уступал тому самому герою-варвару, да и с коллекцией мечей так и не сумел расстаться. Это — единственное, что сохранилось у него от прошлой жизни.
Бренда…)
Вот так именно и появился на свет Карл Мак-Лауд, гражданин США, уроженец Нью-Йорка, тридцати двух лет от роду — если верить документам…
Но совсем не обязательно им
Тем более, что время не стоит на месте…
— Кто это? — прошептала роскошно и безвкусно одетая женщина.
Ее спутник (любовник? муж?) с неудовольствием оторвался от сцены:
— Где?
— Да вон, вон — куда ты смотришь? Слева! В отдельной ложе!
Она говорила так громко, что с соседних рядов на нее зашикали. Это не произвело на женщину ни малейшего впечатления.
— Безобразие! — продолжала возмущаться она. — Нам сказали — больше билетов нет! А этот старый сморчок занял целую ложу!
Муж или любовник поднес к глазам театральный бинокль. Собственно говоря, он отлично знал, чья это ложа, но его смутило, что женщина не узнает этого человека сама. Может быть?..
Нет, в ложе действительно сидел тот, кто и должен был сидеть.
— Да, это он. — Мужчина опустил бинокль. — Все в порядке. Ему полагается. За ним многое зарезервировано на всю жизнь — и эта ложа в том числе…
Возмущение женщины при этих словах еще более усилилось.
— А почему это ему полагается, а нам — нет?!
— Ну… — мужчина в затруднении пожал плечами. — Я же говорю — это старик Мак-Лауд! Как-никак спаситель человечества… Да ты должна помнить
— эти события всего двадцать пять лет назад происходили, тебе тогда было…
— Не вздумай напоминать мне о моем возрасте! Оч-чень любезно с твоей стороны! — Женщина на некоторое время замолчала. Однако ненадолго.
— Так кто это, ты сказал? — спросила она тоном ниже.
— Мак-Лауд! — процедил муж или любовник сквозь зубы.
— А…
— Ну, вспомнила, наконец?
— Да… Кажется. Он что-то там изобрел… Не помню, что.
Мужчина едва удержался от того, чтобы не выругаться вслух.
— Да, ты еще глупее, чем я раньше думал…
Впрочем, эту фразу он тоже не решился произнести вслух…
И еще один человек следил в этот момент из зала за одинокой фигуркой в ложе.
На какое-то мгновение их глаза встретились, и человек нерешительно помахал рукой, пытаясь привлечь к себе внимание. Но не преуспел в этом.
Взгляд старика на какой-то миг задержался на нем, но тут же скользнул дальше. Чистый, ясный, ПУСТОЙ старческий взгляд.
Человек в зале — это был доктор Найман — вздрогнул от неожиданности.
«Как же он сдал… Настоящая человеческая развалина».
Найман и сам уже не позволял себе забыть о собственном возрасте — но его старость не сопровождалась дряхлостью. Во всяком случае, пока не сопровождалась… Он
Но это объяснялось своими причинами, вовсе не связанными с утратой трудоспособности…
Наверное, именно поэтому вид Мак-Лауда потряс его. Ведь тот был моложе, чем он, Алан Найман. Или нет?
«Странно — столько времени знаком с человеком, а так и не удосужился узнать его возраст».
Во всяком случае, при их первой встрече — тогда, давно, более четверти века тому назад, — Карл выглядел очень молодо. От силы лет на тридцать. Доктор Найман (тогда сорокалетний) даже удивился, как этот мальчишка успел набрать в научном мире вес, достаточный, чтобы возглавить проект, равного которому не было в истории планеты.
Впрочем, руководитель проекта — должность почти номинальная. Основную научную работу придется вести не ему…
По крайней мере, так думал доктор Найман. Но вскоре ему пришлось узнать, насколько он ошибался…
…А действительно — как он сумел возглавить Проект (да, именно с большой буквы)?
Он и сам не мог бы ответить — как. Возможно, ответ знал Рамирес.
(Рамирес? Ра-ми-рес… Кто это?)
Он не мог вспомнить, кому принадлежит это имя.
И все же откуда-то из затянутых белесой мглой глубин памяти пришел образ: седой, но легкий в движениях человек, слово которого так же остро и безошибочно, как его меч, а в уголках глаз собрались веселые морщинки.
Рамирес… Санчос де ла Лопес де Рамирес по прозвищу…
По прозвищу…
Ведь было, было у него прозвище, напоминающее не звон золота, а звон стали, такое же легкое и ясное, как он сам?!
Нет, не вспомнить прозвища…
Ладно, потом.
Тогда Рамирес сказал так:
— Теперь, когда ты остался совсем один, — за твоими плечами стоит сила всех. Такая сила, которую даже трудно представить…
И еще так сказал он:
— Ты, именно ты теперь поможешь людям по всей Земле понять друг друга.
Или не так он сказал?
Или это сказал не он?
Действительно — не мог говорить Рамирес «…когда ты остался совсем один…»! Не дожил он до этого времени!
Но слова застряли в памяти, а вместе со словами — интонация: дружеская и одновременно чуть насмешливая. Так умел разговаривать только один из людей, встретившихся на его пути. На Пути…
Кто бы ни сказал это — давно мертвый Учитель, внутренний голос или даже Голос Свыше — он оказался прав.
Сила — это мудрость. Мудрость — это знания. Если угодно, наука, но не только она. Для того, кто стоит на Пути, не существует препятствий. Путь же проходит сквозь все, сквозь любую сферу человеческой деятельности.