Город собак
Шрифт:
Вадимка просто опустил руку в воду, развернулся и поплыл к берегу. Он не оборачивался, лишь слышал позади негромкие всплески. Щенок не пищал, не звал на помощь. Тихо боролся за свою так недавно начавшуюся жизнь. От этой беззвучной борьбы стало жутко. Отвратительное, невыносимое безмолвие преследовало, пока плыл. Фальшивое и дребезжащее, оно безжалостно грызло сердце.
Он выбрался на берег и обернулся. Не увидел ничего, кроме заката. Но нет — щенок ещё жил, и над ним, ныряя к воде, чертили воздух стрижи. Бедняга
Сколько сил, любви к жизни заключалось в этом тщедушном тельце!
Он бросился в воду. Что было сил, плыл назад, туда, где всё ещё боролось со смертью живое существо.
Как добрался до берега, не помнил. Безжизненное тельце походило на мягкий, скукожившийся мешочек мокрой шерсти. Вадимка кричал, звал, тряс, стараясь привести щенка в чувство. Минуты тянулись бесконечно. Наконец щенок слабо закашлялся, из раскрытого рта полилась вода, он хрипло вздохнул.
— Жив! Милый мой! Хороший!
Он больше не сдерживался, не стеснялся чувств. Дороже этого маленького существа для него не было никого на свете. Вадимка не боялся больше укоров матери, гнева отца. Отныне он будет слушать лишь собственное сердце. Накопившиеся слёзы вырвались из груди, он дал им волю.
Это были хорошие слёзы. Слёзы раскаяния.
Две тысячи лет спустя
Я лежала на пляже и смотрела на море. Точнее на то, как к берегу на большой скорости приближается неопознанный объект белого цвета сферической формы. Издалека он походил на шарик для пинг-понга, только был гораздо крупнее. Самое интересное, что никто, кроме меня, сферу не замечал. Немцы усердно штудировали Дэна Брауна, голландцы ожесточённо натирали друг друга солнцезащитным кремом, а турки самозабвенно демонстрировали приезжим бронзовый загар своих торсов.
Тем временем таинственный объект причалил к берегу и, разделившись, точно переспелый мандарин, на четыре дольки, раскрылся.
Наружу вышел мопс. Это было столь неожиданно и одновременно так прозаично, что я не сдержала улыбки. Не обращая ни на кого внимания, мопс скинул элегантный комбинезон из тех, что носят итальянские астронавты, и моему удивленному взору предстал полосатый купальный костюм а-ля двадцатые годы двадцатого века. Мопс с независимым видом отряхнулся и, щёлкнув брелоком сигнализации (отчего сфера два раза мигнула и растворилась в воздухе), направился прямиком ко мне. Будучи неисправимой паникёршей, я судорожно заозиралась по сторонам, но отдыхающие по-прежнему не замечали мопса в упор.
— Ьнед йырбод, — приблизившись ко мне, сказал мопс приятным баритоном. — Отяназ ен сав у? — с французским акцентом поинтересовался он.
— Извините? — я схватилась
Мопс смутился.
— Добрый день, — конфузливо повторил он уже по-русски. — У вас не занято? — он вопросительно посмотрел на красноречиво пустующий возле меня шезлонг.
«Занято», — хотела ответить я, но вместо этого утвердительно кивнула.
Мопс благодарно улыбнулся и расположился рядом.
— Жарко сегодня, — проговорил он, высовывая наружу язык. — Кстати, это какое тысячелетие? — в его вопросе не было и тени насмешки.
— Третье, — ответила я и, чуть подумав, уточнила: — Самое его начало.
— Поня-ятно, — протянул мопс и, достав из кармана купального костюма блокнот, чернильницу и гусиное пёрышко, что-то записал. — Значит, период деградации уже начался…
— Что, простите? — не расслышала я.
— Я говорю, отдыхающих много, — сказал пёс и стал оглядываться по сторонам. — Это Морно-средимерзкое побережье, если я не ошибаюсь?
— Средиземноморское, — поправила я.
— Вот именно, — кивнул мопс и, вновь сделав заметку в блокноте, замолчал.
— Мм… ээ… я так понимаю, вы к нам издалека? — спросила я, чтобы прервать неловкое молчание.
— Из пятого тысячелетия, — невозмутимо ответил мопс и перевернулся на живот.
— Серьёзно? — несколько удивилась я. — Ну и как там, в пятом? — не сдержала я любопытства.
— А знаете, неплохо, — отозвался мопс. — Экология в порядке, количество озоновых дыр сведено к минимуму. В прошлом веке с повестки дня снята проблема perpetuum mobile.
— А как на политической арене?
— Затишье, — ответил мопс, доставая из кармана тёмные очки, «Сканворды» и панаму. — Междоусобные войны не ведутся вот уже полторы тысячи лет. Границ между государствами с недавних пор нет, так что телепортируемся теперь в безвизовом режиме.
— Что вы говорите? — искренне порадовалась я за своего нового знакомого. — А как у вас насчёт глобального потепления?
— Проблема решена. Всё в порядке, — лаконично ответил мопс.
— Ну-у а как вам, вообще, живётся? — никак не унималась я.
— Мы живём в исключительно гуманном обществе, не знаем болезней, природных катаклизмов и семейных конфликтов, питаемся экологически чистыми продуктами и ведём спортивный образ жизни, — отрапортовал пёс, как отрезал.
— Неужели такое возможно? — поразилась я.
— Разумеется, — ответил мопс. — Хотите, я возьму вас с собой? — неожиданно предложил он.
Я задумалась. Что держит меня здесь? Работы приличной нет, семьи тоже, да и на Ближнем Востоке неспокойно… Набрав в лёгкие побольше воздуха, я ответила:
— Хочу.
— Закройте глаза, Анастасия, — приказал мопс, назвав меня по имени.
Приятно удивившись, я подчинилась.
— Можно открывать, — услышала я голос и подчинилась вновь.