Государь

Браун Саймон

Она закрыла глаза и поискала точку, за пределами которой не было никаких признаков Линана – и та оказалась совсем рядом. Возможно, сегодня ночью, самое позднее завтра ночью. Она долгое время боялась, что это означало смерть Линана, но теперь ее больше пугало, что это может означать куда более худшее: полную капитуляцию Линана перед Силоной и его переход в то, другое существование.

Она не могла дожидаться рассвета. Снова поднявшись на ноги, Дженроза двинулась в чащу, держа руку над головой для защиты от веток. Она по-прежнему часто падала, расцарапывая себе лицо и руки. Когда забрезжил рассвет, она

остановилась, бросила остаток пепла, последовала в ту сторону, куда он полетел, и наткнулась на следы Линана. Он был все еще жив и все еще не с Силоной.

Приободрившись и ощутив прилив сил, она прибавила шагу и шла много часов, пока не нашла следы какой-то страшной борьбы. Чем бы ни были эти останки – кому бы они ни принадлежали, – прежде это существо почти наверняка было той самой тварью, которую она увидела в открывшейся ей в магии земли. Она вспомнила рассказы, слышанные ею от Рохета и других лесничих, которые дали ей и Линану убежище, когда они впервые пересекли владения Силоны – рассказы о ее псах, о людях, которых Силона изменяла и отправляла добывать ей еду.

«Именно в такую гончую она превратит Линана». Эта мысль безостановочно гнала ее дальше, заставляя забыть об осторожности. Она сделает все что угодно, лишь бы не дать этому случиться.

Линан знал: Силона снова спасла ему жизнь. Гнев, наполнивший его во время борьбы с Рохетом, был ее гневом, яростью, подпитываемой сознанием, что одно из ее собственных созданий дерзнуло покуситься на Линана. Но теперь она знала, где он, и явится к нему. И он также знал, что теперь она должна уже понять – у нее нет иного выбора, кроме как убить его или полностью изменить, иначе он убьет ее. Зачем еще он заявился бы в ее владения, коль скоро освободился от нее в Даависе?

– Я буду ждать тебя здесь, – произнес он вслух, зная, что лес услышит его.

Пока еще не стемнело, но дальше он не пойдет. Собрав сухие листья и хворост, какие удалось найти, он развел костер. Жаркое пламя несколько подняло его дух, а исчезающий в лесном пологе дым напомнил ему, что есть мир и за пределами этого леса. Он снял пончо и аккуратно отложил его в сторону. Затем снял пояс с ножнами и положил на пончо. Ему не нужны помехи в этом бою. Линан уселся перед костром, воткнул меч в землю перед собой и принялся ждать.

Ночь наступила слишком рано. Дженроза выругалась и заплакала. Она не могла идти быстрее. Усталость наливала ноги свинцом, туманила взор, путала мысли. Но она продолжала идти, переставляя одну ногу за другой, и каждый шаг приближал ее к Линану. Ветерок. Первый, какой она ощутила с тех пор, как вошла в лес. Она остановилась, опираясь одной рукой о дерево. Ветерок нес прохладу, но также и запах тления. Ветер взвил волосы вокруг ее лица. Над головой прошла тень.

Смех. Звук его был подобен острию ножа, царапнувшего по сердцу.

Дженроза съежилась, прижавшись спиной к дереву, обхватив руками колени, и принялась читать молитвы, которых не вспоминала с самого детства. Возникло ощущение, что кожа на ее лице сжалась.

Тень проследовала на северо-запад, и как только она прошла над ней, Дженроза обнаружила, что снова может стоять. Ей стало стыдно за свою трусость.

«Пора, – сказала она себе. – Это единственная

надежда, какая у тебя есть».

И со всех ног побежала, гонясь за тенью.

Линан почувствовал, как она пронеслась над ним. Ощущение было такое, словно на его разум натянули темное полотно. Свет огня будто уменьшился. Деревья по другую сторону костра сильно заколыхались, а потом застыли.

– Я знаю, что ты здесь, – произнес он в ночь.

– А где же еще мне быть, любимый мой? – ответила она. Он попытался отследить ее по голосу, но тот исходил отовсюду вокруг него.

– Я тебе не любимый. Я твой враг. И был им с первого раза, когда ты коснулась меня.

– Ты жесток. Посмотри, что я тебе дала.

– Ты дала мне безумие.

– Я сделала тебя неуязвимым.

– Ты сделала меня подобным тебе.

– Я сделала тебя моим любимым, – сказала она и вышла на свет. Линан не мог поверить, столь прекрасна она была. На него снова нахлынуло желание. Он оторвал взгляд от ее лица и перевел его на огромные темные крылья, выраставшие из ее спины.

– Ты все еще хочешь меня, – промолвила она.

«Да», – ответил его разум.

– Нет, никогда.

– Ты хочешь взять меня.

«Да».

Пальцы его сомкнулись на рукояти меча.

– Ты хочешь сделать меня своей женой, своей королевой.

«Да».

Он медленно встал, словно удерживаемый на земле огромной тяжестью.

– Я пришла отдаться тебе. Я отдаю тебе все, чем являюсь. Ты можешь взять мое тело, мое сердце. Я отдам тебе свою душу.

– Я возьму твое тело, – сказал он, поднимая меч, – и воткну этот клинок в твое сердце.

Крылья ее с громовым звуком сошлись перед ней. По Линану ударила стена воздуха, бросив его наземь и выбив меч из его руки; он заскреб землю, пытаясь дотянуться до рукояти. Свет костра заслонила тень, и он поднял взгляд на лицо Силоны. Пронзительно закричав, он скреб ногами по земле, пытаясь отползти от нее.

– Вот, – сказала она. – Ты это искал?

Она подняла что-то с земли. Его меч со стуком упал рядом с ним. Он схватил его, вскочил на ноги и сделал выпад. Клинок вонзился ей в грудь. Рот ее приоткрылся от удивления. Он вогнал клинок еще глубже. Лицо его оказалось всего в пяди от ее лица. Ее глаза встретились с его взглядом, и вдруг она улыбнулась. Схватив меч за клинок, она без малейшего усилия вытащила его, вырвала из руки Линана и бросила через плечо. Он услышал, как меч упал в костер, и в воздух взвились искры.

– Мое сердце – твое, – напевно произнесла она. – Я не позволю тебе так вот вырезать его.

Он выхватил кинжал и ударил им в ее лицо, но ее пальцы сомкнулись вокруг его запястья и выкрутили его, ломая кости. Он пронзительно закричал от боли и выронил оружие.

– Я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью, Линан Розетем. – Другая ее рука схватила его за волосы и рывком приблизила к своему лицу. Между ее губ замелькал черный язык. – Я хочу, чтобы ты поцеловал меня.

Она накрыла его рот своим. Он оттолкнул ее здоровой рукой, но это было все равно что отталкивать дерево. Ее острый, сосущий язык вонзился в мягкую плоть в глубине его горла, и он поперхнулся, когда его же кровь хлынула ему в глотку. Разум его начал соскальзывать в темный, крутящийся водоворот, и никакого выхода оттуда не было.