Gothick
Шрифт:
Ужин проходил в теплой, дружественной обстановке. Земляне должны держаться вместе и время от времени петь "Траву у дома". После десятого бокала вина я так и сказал. Некромант заинтересовался текстом песни вообще и космическими полетами в частности. Я быстренько напел ему мотив, а память у него была... даже у пьяного.
...Во втором часу ночи предводитель орков приказал погасить все костры в городе и всем братьям, чином ниже Охотника не покидать своих жилищ. Все бойцы клана собрались на главной площади города и смотрели на юг. Там, на высокой рогатой башне, на ее смотровой площадке отплясывали две фигуры, излучающие в ультрафиолетовом диапазоне. И в два голоса с надрывом старательно выводили песню:
И снится нам не рокот космодрома,
Не
А снится нам трава. Трава у дома.
Зеленая, зеленая трава.
Часть Шестая
Храм Спящего
Уровень 28
The Final Sacrifice
С чувством пистолетно-височного холода я стоял на достигнутой в первом путешествии позиции и убеждал себя в необходимости финального рывка. Последней жертвы... а что будет последней жертвою моей - неизвестно. То ли большая половина здоровья, то ли половина нервов, то ли легкое безумие. Сквозь земли орков я пронесся, как ураган и полностью опустошил их, не пожалев никого: ни воинов, ни охотников, ни шаманов, ни даже их самок. Устал я от необходимости притворяться, устал бродить с улу-мулу, слушать восторженное "кюраса-дуто" и прочие вопли этих зеленых гуманоидов.
Совесть моя к тому времени уже не протестовала против массовых репрессий, к тому же орки всегда нападали первыми. Стоило мне только показаться на траверзе города орков, как десяток злобных тварей сменили давешнюю милость на яростный гнев и ринулись показывать мне кузькину мать. Но на мне уже не было той скорлупы доспехов, в которых я красовался прошлый раз. В орочий город завалилось великое несчастье - к ним приперся Священный Враг в образе старины Марвина. Больше всего хлопот мне доставили шаманы, которых пришлось доставать арбалетными болтами. Стоит этакая сволочь за углом - только Гратханакк высовывается, и пуляет в меня файерболлами.
Вернемся к тому, что я начал описывать. Стоя на последнем достигнутом рубеже, я ломал голову над очередной загадкой: каким образом открываются решетки в проходе? Решетки здесь были мелкие - даже жуку мясному не пролезть сквозь прутья без того, чтобы не ободрать с плеч все мясо. Что-то мне подсказывало, что попасть внутрь можно, но... но для этого придется вскарабкаться в самое неудобное и нелицеприятное место. Я повращал башкой в поисках такого места.
...Местность за моей спиной до боли напоминала тот зал, где я заполучил свой "Уризель" Только там было озеро лавы, в которое накакал горный великан - островок с хранящимся мечом и мертвым шаманом на страже. Здесь же было озеро лавы, в которое шкодливый великан уронил свои каменные игрушки-кубики. Я напряг зрение. Точно! Посреди нагромождения этих кубиков стоял мраморный столп со знакомым переключателем. Твою первую женщину, Адам!!! Это как же вы мне прикажете добираться до этого сраного переключателя! Я что, похож на кузнечика? В этом мире, где каждый день нужно засчитывать за три земных, внезапно очень хорошо ощущается усталость собственного организма. Моральная и физическая измотанность. Меня нынче мог бы понять разве что кентавр. Целый день на нем пахали, а к вечеру заявили, что нужно спасать Вселенную. И вот тот звук, который он издал своим задним проходом при натягивании тяжелой кольчуги, я скопировал губами. Прошу меня простить за подобную откровенность.
Пришлось старине Марвину разбегаться, прыгать, подтягиваться и вскарабкиваться на эти чертовы кубики, хотя больше всего моему измочаленному телу хотелось покоя. Я просто чувствовал, как из меня улетучиваются воля и решительность. Стоп! Может, все дело в этом трижды проклятом богами месте? Я достал из своей писаной торбы зелье восстановления маны и выпил его несколькими жадными глотками...
Вроде бы откатило! Вот и заветный
Слава Инносу, вскоре ассоциации прекратились, так как в очередном из залов подземелья я провалился по пояс в ледяную воду все того же почти черного цвета. Бр-р! Ну и мерзость! Зато стала видна цель моего пребывания здесь: по обе стороны серой мраморной колонны находились еще два переключателя. Стараясь не думать о том, что один из них - рычаг моей смерти, я повернул оба, удовлетворенно прислушался к отдаленному гулу и скоренько побежал обратно, отряхиваясь, как сдуру угодивший в воду кот. Парочку взявшихся из ниоткуда ползунов я пришиб голыми руками. Колонна-лифт доставила меня обратно, правда пришлось пораскинуть мозгами, отыскивая за собственной спиной рычаг активации. Оказавшись наверху, я спрыгнул вниз и обсушился у озера лавы, а затем по длинному тоннелю вышел к тому месту, где когда-то сражался с мертвыми орками-стражами.
Отсюда до входа в главную часть Храма Спящего было почти триста метров. И все это расстояние мне пришлось буквально волочить себя за шиворот, беспрестанно напоминая самому себе о чувстве долга и финальном сражении.
– Ну, еще несколько часов! И все закончится!
– уговаривал я сам себя.
– Да пошел ты нахрен!
– отвечало мое "альтер эго", - я уже сыт по горло собственными подвигами!
Препираясь сам с собою в таком вот стиле, я и не заметил, что стою у открытой решетки, а изнутри доносится характерное хлопанье крыльев.
– Замуровали демонов, понимаешь!
– буркнул я, снимая с плеч арбалет, - что ж, начнем борьбу за освобождение демонов Африки от пут коллониализма расизма, и прочего "...изма"!
Но демоны не возжелали, чтобы я их освободил. С молчаливым негодованием они подлетали ко мне и начинали швыряться огнем. Затем умирали, от соприкосновения с волшебной рудой, которой были покрыты мои стрелы. Демонов оказалось целых три штуки - хорошо хоть не семь. Затем беспощадному Марвину пришлось сменять "орало" на меч и рубиться с подоспевшими двумя фанатиками из свиты Кор Галома. Сколько же боеспособной молодежи увела с собой эта свинья? Фанатичные стражи не признавали ни разумных доводов, ни неразумных оскорблений. Они рубились молча с холодной яростью, точно ожившие каменные статуи.
Но со мной был "Уризель", которому было все равно, что рубить: будь то камень или плоть. Вдобавок к поражению от физического соприкосновения он поражал противника зарядом огня - словно я одной рукой машу мечом, а другой мечу файерболлы. Через пару минут у моих ног лежали израненные и обожженные тела фанатиков, а я перешагнул их и отправился дальше - по мосту через пропасть туда, где переливалась смутно знакомая фигура. Ба! Да ведь это последних из братьев-шаманов, сыновей духов, что стали мертвыми при жизни ради того, чтобы Спящий стал посмертно живым.
– Уходи отсюда!
– взревел нечеловеческий голос, - смертный, уходи! Дальше тебе не пройти! Это говорю тебе я - Граш-Варраг-Арушам!
– Мне бы на минуточку!
– заканючил я голосом Остапа Бендера, - мне бы только подписать вот эту бумажку у господина Спящего! Я ведь даже кроссовки не расшнуровал...
Как бы в доказательство своих слов я выставил вперед свой сапог, покрытый магическим металлом. Против желания шаман скосил глаза, и это стоило ему удара под самое уязвимое место у прямоходящих. Граш-Варраг-Арушам, по всей вероятности, был полностью святым. Ибо от моего яйцедробительного удара лишь отлетел шагов на шесть и опрокинулся на спину. Тем временем я потащил из-за спины свой меч. Шаман поднялся. На лице его (я готов поклясться) впервые проступили человеческие чувства: Недоверие, страх, разочарование и даже непонятная радость.