Говорит космос!.. (сборник)
Шрифт:
Галину коробит от этих слов, «Откуда у этого человека такой примитивный практицизм? — возмущенно думает она о Басове. — Он ведь не шутя, а всерьез говорит о «возможностях» звезд, так же, как мог бы говорить о возможностях племенных рысаков заведующий конефермой».
— Разве это не общий наш праздник? — все более патетически продолжает между тем директор обсерватории. — А вы разве не радовались бы победе Климова? И в том и в другом случае победила бы ведь наша, советская наука!
А Пархомчук в это время горячо трясет руку Галины:
— Разве я не говорил всегда, что верю в вас? Даже тогда, когда, может быть,
Павильон переполнен. Приходит и Климов. Он сердечно поздравляет Кострова и всю его группу. Чувствуется, что он искренне рад их победе. Даже Мартынов пришел покаяться.
— Так мне и надо, ренегату, — говорит он полушутливо, полугрустно. — Вечно сажусь в галошу из-за недостатка терпения.
Поднимается невообразимый шум, но Басов энергично стучит по столу, и все понемногу притихают.
— Прошу внимания, друзья! Давайте попробуем разобраться, чего мы все-таки достигли. Нам, значит, удалось наконец принять искусственный сигнал, посланный нашей планете из Космоса. Теперь нужно попытаться расшифровать его значение. Что могли бы передавать нам разумные существа другого мира? Очевидно, что-то очень несложное, что должно только свидетельствовать об искусственной природе сигнала. — Басов оглядывается по сторонам так величественно, будто успех группы Кострова принадлежит ему лично, и продолжает: — Казалось бы, что нашим адресатам с Фоциса логичнее всего было бы заявить о своем существовании путем последовательной передачи чисел натурального ряда: один, два, три… и так далее. Мы, однако, приняли более сложный сигнал. В двоичной системе счисления он может означать цифру «шесть». Можно было бы в связи с этим предположить, что пять предшествующих цифр было передано раньше. Но ведь на это должно было уйти никак не меньше года. И потом, зачем же передавать так много цифр, да еще так долго, когда достаточно первых трех-четырех? Ну, а если передается только эта цифра «шесть»? Что она может означать? — Он снова умолкает, вглядываясь в лица своих сотрудников. Не обнаружив ни на одном из них желания ответить на заданный вопрос, заключает: — Все, следовательно, чертовски усложняется.
— Ну, а если подождать и посмотреть, что они передадут дальше? — предлагает кто-то.
— А дальше может оказаться снова шестерка, — пожимает плечами Басов. — И ее можно будет трактовать, как повторение одного и того же сигнала или как число «пятьдесят четыре». А сам ты что об этом думаешь? — поворачивается он к Кострову.
— Думаю, что цифра «шесть», а вернее — две единицы и один ноль, действительно повторится. Но это не будет числом «пятьдесят четыре», а все той же цифрой кода, декодировать которую, видимо, не так уж трудно, как это может показаться с первого взгляда. У нас ведь нет расхождений в предположении, что разумные существа, передающие нам информацию, не менее нас заинтересованы в простоте своего кода.
— Они там тоже, должно быть, с головой, — вызвав улыбку присутствующих, высказывается и Пархомчук. — Мы же не шифровку тайных космических агентов перехватили, а, скорее, приветствие какое-нибудь. Привет, мол, земляне!
— Молодец, Остап Андреевич, — протягивает руку Пархомчуку Галина. — Очень дельное замечание сделали.
— В чем другом, а в тайных агентах Пархомчук понимает толк, — усмехается кто-то из астрономов. — Он больше нас всех вместе взятых детективных романов перечитал.
— Ну
В тот же день прибывает из Москвы заместитель директора астрофизического института Петр Петрович Зорницын. Ознакомившись с показаниями аппаратуры и со всеми расчетами Кострова, он спрашивает:
— Как вы считаете, Алексей Дмитриевич, можем мы теперь опубликовать официальное сообщение о приеме искусственного сигнала из Космоса?
Костров молчит, обдумывая свой ответ. После шумихи, которая была поднята в мировой печати в связи с легкомысленным заявлением Басова, ему и сейчас кажется преждевременным делать какое-либо официальное заявление. Нужно бы сначала разгадать смысл принятого сигнала.
Догадавшись о сомнениях Кострова, Петр Петрович поясняет:
— Дело, видите ли, вот в чем: сейчас западная печать в идеологической борьбе против нас широко использует неудачи попыток принять сигналы из Космоса — и наши неудачи и неудачи своих ученых. Объясняют они эти неудачи тем, что высокоцивилизованные миры не только не существуют, но и не могут существовать.
— Я уже слышал эту версию, — поморщившись, замечает Костров. — Они давно уже утверждают неизбежность самоубийственных войн, но ведь это сказка для простаков.
— К сожалению, таких простаков еще достаточно на нашей планете, — вздыхает Петр Петрович. — Да и сказка не такая уж наивная, а скорее страшная. Западноевропейский обыватель, запуганный ужасами грядущей термоядерной войны, готов всему поверить. А это парализует его сознание. У него буквально руки опускаются после таких статей. «К чему, — думает он, — протестовать против чего бы то ни было, когда человечество все равно обречено?» Понимаете вы теперь, как важно было бы сообщить именно сейчас о вашем открытии? О том, что во Вселенной существуют могущественные цивилизации, способные, преодолев космические пространства, сообщаться друг с другом.
— Я прекрасно все это понимаю, Петр Петрович! — горячо восклицает Костров. — Но после шумихи с Климовым нужно аргументировать наше сообщение очень вескими доказательствами. И, уж конечно, в нем нельзя оставлять каких-либо неясностей. А ведь мы не расшифровали пока принятого сигнала. Этим могут воспользоваться провокаторы. Разве помешает им что-нибудь объявить этот сигнал сигналом бедствия, космическим SOS? Понимаете, какое это может произвести впечатление? Могут пустить слух, будто гибнет целая планета, взывает о помощи, мы же бессильны оказать ее. А кроме нас, по их версии, некому. Все остальные разумные миры считают они давно погибшими. И вот гибнет теперь какая-то из планет Фоциса, а мы на очереди… В самом деле станет страшновато.
Алексей Костров даже ежится невольно, представив себя на месте читателей многотиражных заокеанских газет, слушателей радиовещания и зрителей телевизионных передач, которых почти ежедневно пичкают теперь описаниями космических катастроф.
— Вот и надо бы вам, дорогой Алексей Дмитриевич, выступить возможно скорее, ибо проблема связи с другими обитаемыми мирами превращается теперь из чисто научной в остро политическую.
— Мы сделаем все, Петр Петрович, что только будет в наших силах и даже, может быть, сверх наших сил, — обещает Костров.