Говорит космос!.. (сборник)
Шрифт:
— Это дает нам основание предположить, — заключает Костров, проверив расчеты, произведенные Галиной и Роговым, — что в июне на волне двадцать один сантиметр передавались два одинаковых знака подряд, а в июле на волне двадцать сантиметров — только один. Весьма возможно также, что количество переданных нам знаков придется удвоить, допустив, что в первом случае передавались четыре, а во втором — два знака подряд.
— Как же мы это уточним? — недоумевает Рогов.
— Время и терпение нам в этом помогут, — убежденно заявляет Костров.
Галина
— Все теперь будет зависеть от паузы. Если она продлится столько же времени, сколько и передача на волне двадцать сантиметров, значит, не останется никаких сомнений, что мы на верном пути. Решит это и ваш вопрос, Сережа.
— Ну конечно же! — всплескивает руками Рогов. — Как же я сам не догадался? В случае совпадения длительности паузы с передачей на волне двадцать сантиметров будет ведь очевидным, что переданы нам две единицы и один ноль. В общем, все ясно, только вот ждать чертовски не хочется.
— Что поделаешь, — вздыхает Галина. — Придется снова ждать, но теперь уж не так безнадежно.
Ждать, конечно, не легко всем, а Алексею Кострову, может быть, труднее, чем другим. Но он делает вид, что у него терпения достаточно. Обманутый этим внешним спокойствием Кострова, Сергей Рогов даже завидует ему:
— Вот это выдержка!
— Что значит — выдержка? Просто верит Алексей Дмитриевич в нашу победу, вот и спокоен, — строго замечает Галина.
— А я что же, не верю разве? — обижается Рогов.
— Зачем же тогда так нервничать?
— А я, если хотите знать, не верю в ваше с Алексеем Дмитриевичем спокойствие, — упрямо мотает головой Сергей. — Не можете вы быть такими спокойными и рассудительными, когда вот-вот все должно либо подтвердиться, либо рухнуть. А если бы вы в самом деле не волновались, я бы уважать вас перестал.
— Ах, Сережа, Сережа, — невольно улыбается Галина. — И как же это вы могли подумать, что мы не волнуемся?
Конечно же, волнуются все. Галине и Алексею, однако, легче скрыть нетерпение, так как они не просто ждут конца паузы в космической передаче, но и работают. Они изучают результаты наблюдений за Фоцисом, произведенные Костровым еще в Бюраканской астрофизической обсерватории.
— Я ведь не случайно обратил внимание на эту звезду, — объясняет Алексей. — Видите, профиль линий ее излучений был и тогда таким же, как сейчас, только мне тогда не удавалось принимать их в течение времени, достаточного для обобщений и выводов. К тому же у меня не было и такой аппаратуры. Выделить эти сигналы из общего потока космических радиоизлучений стоило мне в то время невероятного труда. И все-таки я как-то сразу поверил в эту звезду и уже не оставлял ее без внимания.
— Но ведь это просто удивительно! — восклицает Галина, просмотрев результаты первых наблюдений Кострова за Фоцисом. — Тут так все случайно и лишено какой бы то ни было системы, что только фанатик или явный фантазер мог поверить в Фоциса.
— Ну зачем же «обзывать»
— Да все то же в основном, — пренебрежительно машет рукой Галина. — Появились, правда, новые нотки совсем уже пессимистического характера. Они объясняют теперь свои неудачи не отсутствием разумных существ в Галактике и Метагалактике, а гибелью их.
— Гибелью? Какой гибелью? От чего?
— Они, видите ли, считают, что в результате развития любого общества неотвратимо наступает такой период, когда разумные существа, овладев достаточно могущественным оружием, с фатальной неизбежностью уничтожают друг друга и превращают свои планеты в радиоактивные пустыни.
— Старая песня на новый лад! — усмехается Костров. — Но нам теперь особенно важно доказать, что Галактика обитаема, что разум сильнее, безумия, что жизнь могущественна и неуничтожима!
13
— Наконец-то! — восклицание это почти одновременно вырывается у всех членов группы Кострова, сгрудившихся у экрана осциллографа.
Космическое радиоизлучение на волне двадцать один сантиметр возобновилось тотчас же, как только истекли триста двадцать часов пятнадцать минут десять секунд паузы.
Не остается больше никаких сомнений в искусственном происхождении сигнала, пришедшего со стороны Фоциса. Все переглядываются, счастливо улыбаясь, не в силах произнести ни единого слова. Первой приходит в себя Галина. Она обнимает Алексея Кострова и звонко целует его в обе щеки:
— Поздравляю! Поздравляю вас, дорогой Алексей Дмитриевич!
Вслед за нею бросаются к Кострову и остальные. У всех какой-то ошалелый вид. А у Кострова возникает такое чувство, будто его награждают за что-то, не им совершенное.
— Почему же меня?.. Ведь это мы все вместе… — пытается он восстановить справедливость, но голос его тонет в веселых протестах.
Непонятно каким образом, но тут уже оказываются и Басов, и комендант Пархомчук, а в двери павильона заглядывают все новые и новые сотрудники обсерватории.
— Ну что, старина? — елейно улыбается Басов. — Тебя, кажется, можно поздравить?
— Да, представьте себе, — не без иронии отвечает за Кострова Галина, — этот бесперспективный Фоцис заговорил почти человеческим голосом.
— Человеческим не человеческим, но безусловно голосом разумных существ, — совершенно серьезно заявляет Костров. — Хотя, помнится, ты почти не допускал такой возможности.
— Ну ладно, ладно! Не будем поминать старое, — примирительно говорит Басов и поднимает вверх обе руки. — Я готов признать свою ошибку в недооценке возможностей вашей звезды.