Говорящие с...
Шрифт:
– Цыпа! Э, цыпа!
Она остановилась и, обернувшись, поискала источник звука. Звук исходил от двух индивидуумов среднего возраста, которые стояли, подпирая друг друга, смотрели не-двусмысленно и глупо улыбались. Кроме звука от индивидуумов исходил стойкий запах свежевыпитой водки и свежесъеденных копченостей. Она закатила глаза, от-вернулась и пошла дальше неспешным шагом.
– Мы с тобой разговариваем!
– по-детски завопили сзади.
– Куда? Цыпа! Не, ты че хамишь, цыпа?! Стаааять!
Она дошла до фонаря и, резко остановившись,
– Как, интересно, я могу хамить, не сказав вам ни слова?
Индивидуумы, тоже остановившись, переглянулись, после чего первый повторил:
– Хамишь.
– А че ты в пальтишке-то, цыпа?
– осведомился второй.
– Жара такая... Мерз-нешь? Так мы согреем.
– А ты можешь?
– она глянула зазывно и многообещающе прикоснулась к верхней пуговице своего плаща. Спросивший подбоченился, отчего опиравшийся на него приятель чуть не рухнул на землю, после чего произнес длинную фразу о своей муж-ской доблести, состоявшую из множества неприличных слов. Женщина улыбнулась и принялась аккуратно расстегивать пуговицы, придерживая полы плаща.
– Э-э, - озадаченно сказал он.
– Ты чего? Прям здесь? Не, а... А пошли ко мне, а? Сейчас заскочим, чего-нибудь захватим...
– Конечно, - она изогнулась в круге бледного света.
– Но сначала ты должен взгля-нуть на мое тело.
Индивидуумы с готовностью подались вперед, едва не сшибив друг друга с ног, и она, улыбнувшись еще раз, прижала ладонь к губам, потом опустила руки и резким движением распахнула плащ.
Насекомые были везде.
Они покрывали ее тело плотным слоем от основания шеи до середины голых ко-леней, они беспрестанно шевелили усиками, лапками и крыльями, они переползали с места на место, забираясь друг на друга, и казалось, что тело женщины течет, словно жидкий металл. Жуки и бабочки, мухи и пауки, пчелы и стрекозы, мухоловки и тара-каны - они скрипели, жужжали, пощелкивали, шелестели и хрустели, они блестели и переливались под тусклым фонарем, а здоровенный паук, уютно устроившийся на левой груди, угрожающе шевелил мохнатыми лапами. Оскалившись, женщина высу-нула язык, и сидевший на нем бурый тарантул развел в стороны передние лапы, то ли приветствуя зрителей, то ли призывая их к вниманию.
Зрителей, мгновенно протрезвевших, словно ветром сдуло.
После них остался лишь тоненький вскрик, почти сразу же развеявшийся в суме-речном воздухе, заглушенный, раздавленный пьющим, курящим и гогочущим пар-ком. Никто не обратил на происшедшее никакого внимания. Крики и беготня в Яме не редкость, странностью бы показалось как раз их отсутствие. Женщина улыбнулась глазами, поднесла ладонь ко рту, и тарантул аккуратно перебрался с ее языка на бледные пальцы.
– Каждый раз смешно, - сказала она, запахивая плащ.
– Извини, я опять тебя об-слюнявила. Ну, иди.
Женщина осторожно сунула паука за пазуху, застегнула плащ и огляделась, потом вытащила зазвонивший телефон
– Ты где?
– весело спросила трубка.
– Опять мешаешь людям напиваться и приста-вать друг к другу? Ты знаешь, что зависть - плохое чувство?
– Дело не в зависти, а в скуке, - ответила женщина, вытянула руку, и ей на ладонь мягко приземлился крупный ночной мотылек, деликатно покачивая пестрыми крыль-ями.
– Кстати, дело закончено, как, впрочем, и ожидалось. Ты-то что делаешь?
– Балуюсь.
– Ну разумеется, что еще ты можешь делать. Постарайся не привлекать внимания. Встретимся через час. Пока-пока.
* * *
– Пока-пока, - игриво ответил человек, спрятал телефон в карман и обернулся, глядя туда, где в проходе между стеллажами несколько людей обступили корчащего-ся на полу мужчину, накрепко вцепившемуся в свой галстук. Над ним склонился па-рень с ножом в руке и немолодая женщина, которая тоже ухватилась за ошеек гал-стука и тянула его с такой силой, что голова обладателя галстука моталась над по-лом.
– Да галстук же режь, галстук!
– визжала она на весь магазин.
– Что ты мне пальцы режешь, идиот!
– Прекрати тянуть!
– голосил парень в той же тональности.
– Ты же его сама за-душишь, на фиг! Мужик, как ты ухитрился так его затянуть?!
– Хр... бр...
– отвечал мужчина, стремительно багровея. Человек, усмехнувшись, отвернулся, взял с полки баночку с маринованными огурцами и, бросив ее в корзин-ку, перешел в другой ряд, где растрепанная девушка, что-то бормоча себе под нос, торопливо собирала с пола флакончики с шампунем. Стоявший рядом охранник, внимательно наблюдающий за ее действиями, раздраженно говорил:
– Что значит юбкой зацепили? Как это возможно? У вас из бетона что ли юбка - столько повалить?! Вот смотрите, шампунь вытек! Платить придется, девушка! Ни-чего не знаю, товар испортили, платить придется!
– Ай-ай-ай, - сказал человек, проходя мимо, и удостоился подозревающего охран-ного взгляда. Ничего не взяв, он перешел к сырной витрине, несколько минут разгля-дывал то сыр, то скучавшую на заднем плане яркую продавщицу, после чего накло-нился и заговорщически произнес:
– Девушка, вы меня, конечно, извините, но это сейчас такая оригинальная форма или у вас просто швы разошлись? Кстати, симпатичное бельишко.
Продавщица удивленно взглянула на него, потом на себя, ахнув, судорожно охло-пала ладошками свой халатик, состоявший из двух половинок, которые соединяли лишь плечевые швы, и, сердито поблагодарив, убежала, прикрываясь руками.
– Эй, а как же сыр, я ж за сыром!..
– человек засмеялся и пошел дальше. Он долго бродил по залу, но, ничего больше не взяв, в конце концов пошел к кассе, просто-душно глазея по сторонам. Очередь была длинной, и ждать пришлось долго. Грузный мужчина, стоявший перед ним, украдкой беспрерывно чесал себя сквозь цветастую рубашку, сердито бормоча: