Говорящие с...
Шрифт:
– А вот и нет!
– торжествующе сказал Глеб.
– Как был слесарем, так и остался. Позволял себе, конечно, баловство всякое, но ничего криминального. А потом появились еще двое - намного позже. Другие - наши их не чувствовали, ты ведь знаешь, что мы можем чу...
– Да, да. Но...
– Вероятно, от него они и пошли. Так вот, шлепнули они слесаря. Мы потом выясняли...
– Глеб поджал губы, - вещи ведь иногда тоже можно допрашивать. Так что, сама понимаешь, я таких, как ты, не очень люблю...
– Ваших?!
– перебила его Шталь.
– У
– Да какая там организация?
– удивился Глеб.
– Просто случайно пересеклись с несколькими, стали встречаться. Понять хотели, откуда... Да и то редко. А как трое из наших погибли, так вообще перестали. Никто толком и не понял, в чем дело было. Вроде как несчастные случаи... только странные какие-то. Слух пополз... вроде как кто-то из своих свихнулся...
– Глеб мотнул головой.
– Я не знаю! Просто договорились совсем разбежаться и впредь держаться друг от друга подальше. Так безопасней. Я, честно говоря, был не против. Как-то тревожно всегда было, когда мы встречались. Будто что-то плохое произойдет. Или, - он потер лоб, - уже произошло, только мы забыли...
– Сколько вас было?!
– жадно спросила Эша. Глеб в ответ только виновато улыбнулся.
– Ладно, хорошо, поняла, не мое дело! Но ты можешь, хотя бы, сказать, скольких тебе доводилось встречать, чувствовать... ну, как вы там это называете?!
– Двадцать.
Эша произнесла громкое слово и вскочила, опрокинув табуретку. Глеб взглянул на табуретку со странным удовлетворением - казалось, ему было приятно, что кто-то, кроме него, начал что-то ронять.
– А что они... кого они...
– Не спрашивай больше - все равно не скажу!
– отрезал собеседник.
– Хочешь найти своего, хм-м, учителя, сообщи, что ты умеешь. Может, я и встречал его. А так... не надо. У них своя жизнь, им и так многим тяжело, уж ты-то должна понимать. Я одно знаю хорошо - чем дальше от меня Говорящие, тем мне спокойней. Говорящие - так мы друг друга называем, - пояснил он и хихикнул.
– Уж не знаю, откуда взялось, а только подходит здорово. Давно ты?
– С апреля, - машинально ответила Шталь, поднимая табуретку.
– Непросто было, наверное, - посочувствовал Глеб.
– Просто становится, когда перестаешь на этом зацикливаться, и воспринимаешь только как обычных собеседников. Вообще, это конечно очень увлекательно - раскрывать скрытые таланты, способности и потребности вещей. Или изменять их. Вещи ведь многое могут перенимать от людей, знаешь ли, поэтому сложней всего с теми вещами, которые принадлежали плохому человеку и... любили его. Однажды мне попалась расческа одной женщины, так та...
– Глеб осекся и вздернул голову, тревожно глядя в закатное окно. Потом повернулся и с подозрением, но в то же время укоризненно посмотрел на Эшу.
– Ты же сказала, что приехала одна. Мне показалось, что тебе можно верить.
– Так и есть, - удивилась она.
– В чем дело?
– Ты никому обо мне не говорила?
– Нет, никому!
– заверила Эша совершенно искренне.
– Что ты там увидел? Перед окошком парят
– К дому подходит Говорящий!
– произнес Глеб внезапно осипшим голосом.
– Прямо к подъезду... ерунда какая-то - почему я его раньше не почувствовал?!
Они вскочили со своих мест почти одновременно и ринулись к окну, вжавшись носами в стекло.
– Я никого не вижу, - разочарованно сообщила Шталь, оглядывая двор, в котором новгородское население было представлено лишь парой старушек на дальней скамейке и сонными кошками, разложенными перед домом тут и там. Глеб замотал головой, немедленно стукнувшись об оконную ручку.
– Он здесь, в подъезде, все ближе, я чувствую! Наверное поднимается...
– Может, ты просто переутомился?
– заботливо спросила Эша, и Глеб метнул на нее яростный взгляд.
– Нет! Я никогда не ошибаюсь. Он здесь, и на таком расстоянии уж точно должен меня чувствовать. Если он идет ко мне... Я проверю, я должен знать!
Он кинулся в прихожую. Эша едва успела вцепиться ему в рукав, но остановить таким способом Глеба было так же невозможно, как поддержать плечом падающий башенный кран, поэтому Эшу просто снесло с места, попутно вынув из тапочек, и она на большой скорости поехала в прихожую следом за расчесочным собеседником, скользя голыми пятками по гладкому полу.
– Хороший способ удрать, но со мной это не пройдет!
– Ничего я не придумал!
– огрызнулся Глеб и относительно деликатно стряхнул Эшу на пуфик в прихожей.
– Сиди - проверю! Я не убегу. Правда.
Оглядевшись, он подхватил валявшуюся под тумбочкой гантель, отпер дверь и осторожно выглянул, после чего вышел на площадку, и дверь мягко защелкнулась за ним.
– Надо приготовить лед, - пробормотала Эша, прислушиваясь к его шагам на лестнице, - гантель он наверняка уронит.
Она быстро вызвала номер Ейщарова и, едва тот ответил, без всяких приветствий сообщила ему адрес Глеба, фамилию и внешние данные, добавив, что в подъезде, возможно, сию секунду ошивается еще один Говорящий и вполне возможно, у этого Говорящего скоро могут появиться травмы. Ейщаров отреагировал неожиданно превосходно - не стал ни возмущаться, ни требовать дополнительной информации и подтверждений - ему хватило и интонации. Он просто сказал: "Понял!" - и немедленно отключился. Эша подошла к двери и заглянула в глазок, но увидела лишь пустую площадку. Открыть дверь и последовать за Глебом она не решилась. Двое Говорящих в тесном пространстве... ей и одного единовременно хватало по уши. Конечно, если Глеб соврал и сейчас стремительно удаляется в направлении выезда из города, она будет выглядеть крайне глупо. Вообще все это дело выглядело крайне глупым - от начала и до конца. Зачем ему гантель - неужели взаимоотношения между осведомленными друг о друге Говорящими настолько сложны? Похоже, Сева и тетя Тоня пока единственные, кто пребывают в счастливом неведении. Правда, есть еще Юра Фиалко - если Ейщарову удалось достать крутых врачей и вытащить его из комы, можно было бы его порасспросить.