Говорящие с...
Шрифт:
– А что случилось?
– вежливо спросил Ейщаров, за спиной показывая кулак Ми-хаилу, который открыл было рот. Дежурный неожиданно замялся и покраснел, точно благовоспитанная девица, которой задали непристойный вопрос, потом опасливо ог-ляделся, хотя поблизости никого больше не было.
– Слушайте, это, конечно, может быть, вам покажется странным, тем более...
– Ничто не кажется мне странным, когда речь идет о Эше, - заметил "дядя".
– Ага, значит вы знаете!..
– торжествующе воскликнул дежурный, но тут же пере-шел на заговорщический шепот.
– Не знаю, как она это делает,
– он горестно замолчал и прижал ла-донь к кровоподтеку на скуле. Лица посетителей немедленно стали скорбными и удивительно понимающими, после чего светловолосый пасторальным тоном пове-дал, что у ребенка было трудное детство. Дежурный немедленно выразил сомнение в том, что Эша Шталь когда-либо была ребенком, после чего вдруг громко закричал:
– Шмаков! Шмаков! Поди-ка сюда!
– Чего?!
– из коридора выглянул встрепанный заспанный человек в форме. Форма была удивительно грязной, в двух местах прожженной и в трех - надорванной. Сам человек заметно прихрамывал, а указательный палец его левой руки был упакован в свежий гипс.
– Слышь, Шмаков, тут за Шталь гражданские пришли, родственники! А у нас же предписание...
Шмаков мгновенно проснулся и взревел:
– Предписание?! Да я...
Несколькими емкими фразами он красочно описал разнообразные действия, кото-рые желал бы проделать с данным предписанием, после чего пригрозил и дежурному, и посетителям, что если Шталь не будет немедленно извлечена из их отделения, то он лично приговорит ее к расстрелу и собственноручно приведет приговор в испол-нение, после чего, завершив речь душераздирающим воплем, с грохотом убежал об-ратно в коридор.
– Понимаете, - извиняющимся голосом объяснил дежурный, - ему хуже всех при-шлось, потому что чайник...
– Чайник?
– переспросил Ейщаров, и тут дежурного прорвало. Он грохнул журна-лом о столешницу и попытался вскочить еще раз, забыв, что уже стоит на ногах, по-сле чего заговорил очень быстро, то и дело хватаясь за скулу. Он сказал, что у них довольно спокойный город. Он сказал, что у них в отделении все всегда было отно-сительно мирно. Но с тех пор, как привезли эту, с позволения сказать, даму, полови-на отделения в руинах, а половина сотрудников - на больничном. Сломавшиеся од-новременно у всех часы были пустяком, так же как и постоянно перегорающие лам-почки. Но вот пальцы, прищемленные, а то и вовсе сломанные дверцей местного ста-ринного холодильника, замороженные им же до каменного состояния продукты и со-держимое бутылок, постоянное падение сотрудников со стульев, столы, двигающие-ся сами по себе, когда на них не смотришь, и, наконец, добрая порция кипятка, ко-варно выплеснутая электрочайником на нижнюю половину сержанта Шмакова - это уже пустяком не было.
– Вы можете мне сказать, что все это совпадение, - бушевал дежурный, - только объясните тогда, каким образом ваша племянница могла все это предсказать?! Она угрожала этим, когда ее запирали, и так и вышло! Да будь сейчас времена инквизи-ции, я бы... мы бы...
– он задохнулся, осторожно сел и уставился в раскрытый жур-нал.
– Заберите ее, а? Уладьте все и заберите. Если б не предписание...
– С чем оно связано?
– осведомился Ейщаров,
– Ваша племянница избила сына мэра. Так что, вероятней всего, это будет не про-сто хулиганство. Ей могут предъявить обвинение в покушении на убийство. Такое уже бывало, - дежурный покивал и тоже улыбнулся.
– Не знаю, почему я вам все это рассказываю, но... Поймите, я бы рад... Правда.
– Как вас зовут?
– мягко спросил Олег Георгиевич.
– Коля, - дружелюбно сообщил дежурный и, привстав, пожал протянутую руку.
– Вы сходите, переговорите с мэром... э-э, потому что с его сыном вы вряд ли сейчас сможете поговорить. Объясните ему...
– он заговорщически погрозил Ейщарову пальцем, - думаю, вы ему понравитесь. Мне же вы нравитесь, - дежурный снова рас-цвел в улыбке и уткнулся в книгу. Михаил наклонился и шепнул Ейщарову на ухо:
– Нормально все идет. Еще полчасика, и он, пардон, похерит даже президентское предписание.
– У меня нет столько времени, - Ейщаров вытащил из кармана маленькую коро-бочку, и Михаил поспешно отвернулся. Открыв крышечку, Олег Георгиевич, стара-тельно глядя в сторону, протянул руку и поставил коробочку на стойку. Дежурный поднял голову и с причудливой смесью дружелюбия и настороженности спросил:
– Что это?
– он привстал, разглядывая лежащий в коробочке золотой перстень с большим овальным камнем цвета сумерек, мягко мерцающим в свете ламп.
– Ого!
– дежурный оглянулся на коридорный полумрак.
– Подкуп должностного лица при ис-полнении, да еще и прямо в...
– Я не собираюсь вас подкупать, что вы!
– заверил Ейщаров.
– Почему?
– голос дежурного прозвучал обиженно, потом он вдруг ухмыльнулся, подмигнул и потянулся к коробочке.
– Понимаю, понимаю! Я просто взгляну. А что за камень?
– Топаз, - произнес Олег Георгиевич, посматривая на дверь.
– Он обладает множе-ством удивительных свойств, но этот экземпляр сосредоточен исключительно на том, чтобы помогать от бессонницы. Проблема в том...
– в этот момент раздался стук, и Ейщаров, повернувшись, взглянул на дежурного, который, закрыв глаза, сложив руки на столешнице и умостив на них голову, мирно посвистывал носом, - что он помогает слишком быстро.
– Совместное творение двух Говорящих - это нечто!
– заметил Михаил, ныряя в коридорчик.
– Насколько мне известно, остался только Шмаков. Вот чем хороши но-чи в маленьких городах...
– Перестань болтать!
– Олег Георгиевич толкнул его в спину. В этот момент в ко-ридор выглянул Шмаков и застыл.
– Какого вы здесь...
– Коля разрешил, - сказал Михаил, на всякий случай поднимая руки вверх.
– Мо-жешь пойти и спросить.
– А ну стоять!
– потребовал Шмаков и перевел глаза на Олега Георгиевича, спо-койно выступившего из-за спины шофера.
– Так, ты тоже. А ну, руки...
– А зачем?
– казалось, с искренним любопытством спросил Ейщаров. Лицо Шма-кова стало очень сосредоточенным, он сдвинул брови, потом мотнул головой и при-валился к косяку, неохотно ответив:
– Ну, не знаю. Так положено.
– Так положено преступным элементам, а мы-то - законопослушные граждане.