Грабли

Шен Л. Дж.

"Если вы женитесь на ком-то другом, Ваше Высочество, боюсь, мне придется уйти".

"На каком основании?"

"Ну... что вы - полтора дерьма".

Услышав, как Джоанна использует богохульство, чтобы описать меня - или кого-либо еще во вселенной, если на то пошло, - я еще больше убедился в том, что я действительно был пылающим куском дерьма.

Я не мог не рассмеяться. "Приготовь цветы и возвращайся к работе, Джоанн. А если ты хочешь уволиться, оставь заявление об уходе на моем столе".

Она

повернулась и пошла прочь, бормоча себе под нос.

До конца дня она не пыталась завязать со мной светскую беседу, когда я выходила из офиса, не атаковала меня новыми фотографиями своих внуков, не угощала меня закусками, которые она специально привозила мне из дома - обычно это было полезное печенье с арахисовым маслом и гранолой.

В шесть часов, когда я вышел из своего кабинета, на ее столе стоял большой букет с белыми розами, пионами и ранункулюсами и запиской.

Мистер Уайтхолл,

Вы скоро потеряете все за просто так. Поздравляю!

P.S. Считайте это моим официальным заявлением об уходе. Я увольняюсь.

– J

Бросив записку в мусорное ведро, я взяла цветы и направилась вниз.

Мой телефон зазвонил в переднем кармане от входящего вызова. Мама.

В Англии было возмутительно поздно. Или очень рано, в зависимости от того, как на это посмотреть.

Я взяла трубку из прихоти, зная, что не должна этого делать.

"Что теперь?" прорычал я.

"Девви!" - воскликнула она в восторге. "Прости. Я не буду отнимать у тебя много времени. Я бы с удовольствием устроила для тебя вечеринку по случаю помолвки. Весна - прекрасное время для празднования. Ты не могла бы взять выходной и сесть в самолет вместе с Лу?".

Мне это не понравилось. Дело в том, что Урсула, естественно, предполагала, что мы с Луизой уже помолвлены.

Кроме того, мысль о том, что я буду находиться в замкнутом пространстве с братьями Бутчарт и еще несколькими десятками заносчивых королевских особ, заставляла меня искать убежище на другой планете.

"Сейчас на работе суматоха".

"Ты женишься только один раз", - возразила она.

"Не обязательно в двадцать первом веке".

"Надеюсь, речь не идет опять об этой ужасной женщине. Если у нее будут неприятности, это будет на ее совести, а не на твоей".

У этой ужасной женщины было имя, и, честно говоря, моя мать не заслуживала того, чтобы произносить его вслух. Но что-то поразило меня.

Нет. Не ходи туда. Этого просто не может быть.

"Почему она может попасть в беду?" спросил я, открывая водительскую дверь своего "Бентли" и проскальзывая внутрь. Я включил громкую связь и бросил телефон на центральную консоль. "Что ты знаешь?"

Что, если

это она домогалась Свена?

У нее были все признаки дискриминации: мотив, обида и конечная цель.

Она знала, где я живу, а это означало, что она знала, где живет Белль.

И любую информацию, которой ей не хватало, мог восполнить частный детектив.

Но была ли она действительно способна на такое?

"Я ничего не знаю", - задыхалась мама, пытаясь казаться обиженной. "Я просто сказала это, потому что ты сказал мне, что она стриптизерша. Они обычно попадают в горячую воду. Твой жизненный выбор многое говорит о тебе. На что ты намекаешь?".

"Что ты скрываешь?" возразил я.

"Я ничего не скрываю. Но я знаю тебя, и ты по натуре заботливый человек. Я не хочу, чтобы ты отказывалась от всего из-за нее".

"Я начинаю думать, что ты знаешь больше, чем позволяешь себе".

Это заставило ее резко выдохнуть.

"Ты становишься крайне параноидальным. Я беспокоюсь за тебя. Ты сходишь с ума. Возвращение домой пошло бы тебе на пользу. Пожалуйста, подумай об этом".

Ужин, как и ожидалось, был идеальным.

Обстановка, комната, еда и женщина. Все пять звезд.

Луиза сидела напротив меня в большом люксе, в котором ее поселили, одетая в черное вечернее платье, безупречное для этого случая.

Мы ужинали жареным омаром с красным картофелем.

Французские двери ее балкона были открыты, весенний ветерок проникал внутрь, неся с собой аромат цветов.

Это напомнило мне о Европе. О ленивых летних каникулах на берегу моря на юге Франции.

О необработанном мясе и сыре с таким запахом, что от него слезились глаза, о бронзовой коже и замках, в которых можно было заблудиться.

И я поняла, что скучаю по дому.

До такой степени, что мне стало больно.

"Знаешь, я пыталась жить дальше от тебя. У меня даже получилось, на какое-то время", - призналась Луиза, проводя подушечкой пальца по ободку бокала с вином. "Фредерик был невероятным человеком. Он научил меня верить - сила, которой, как мне казалось, у меня больше нет. Раньше я ходила с ужасным чувством неудачи. В конце концов, вся моя цель в этой жизни заключалась в том, чтобы выйти за тебя замуж, а мне удалось каким-то образом отпугнуть тебя".

"Лу", - простонал я, чувствуя себя ужасно, потому что в каком-то смысле она все еще делала именно это. Пыталась завоевать меня.

"Нет, подожди. Я хочу закончить". Она покачала головой. "Когда я встретила его, он потратил целый год, просто снимая слой за слоем мою неуверенность, чтобы попытаться понять, кто я такая. Это было трудно... и это был долгий процесс. Он понятия не имел, что сделало меня такой, какой я была. Почему мои раны отказывались закрываться. Но он был терпелив и мил".