Шрифт:
1. Последний из рода
Звук, похожий на биение сердца, раздался внутри сознания и затих…
Я стоял в длинной накрахмаленной сорочке и смотрел на свое отражение в огромном зеркале. Глаза зеленые, волосы густые и черные, но на этом сходство заканчивалось. Мне почти сорок, а после того, как танк загорелся, красавчиком из него выбраться точно не получилось бы. Из него вообще выбраться не получилось.
Но вот он я. Руками и ногами шевелю, только тело чужое. Говорят, смотреться в треснувшее зеркало
— Это сон? — даже голос мой звучал иначе, чем раньше: не хриплый и прокуренный, а бархатистый, немного певучий и чистый, как у радиоведущего.
— Барин, — раздался осторожный голос. Страх и разочарование в нем были тщательно прикрыты напускными радостью и заботой. — Живой!
Какой еще барин?
Я резко развернулся и уставился на коренастого седого мужика со светлыми глазами и бородой-лопатой. Черный старомодный пиджак жал ему в плечах, на мешковатых штанах красовалась заплатка, а высокие сапоги покрывала подсохшая грязь. На бойца точно не похож. Скорее на актера из массовки сериала про какой-нибудь девятнадцатый век. Гражданский, значит.
Тем временем незнакомый тип нерешительно топтался в дверях и нервно мял в руках фуражку. На его морщинистом лице сияла заискивающая улыбка, а вот взгляд оставался холодным и колючим.
— Живой, — задумчиво пробормотал я. — Вроде как…
— Радость-то какая! — всплеснул руками мужик, отчего уронил свою фуражку, которую тут же поспешно поднял, отряхнул о штаны и сунул в карман. Выговор у него был простецкий, даже не деревенский, а старомодный. — Мы уж думали, прикончила вас железяка клятая! А я же говорил — не лезьте вы туда!
— Чего? — едва ли этот тип говорит про мой подбитый танк. Да и не общались мы раньше. У меня хорошая память на лица.
— Барин, — мужик медленно приблизился и внимательно посмотрел мне в глаза. — Вы что, того… — он коснулся натруженными пальцами седого виска, — разумом повредились?
От него пахло яблоками и вчерашним перегаром.
— Такое ощущение, что очень даже повредился, — я снова покосился на себя в зеркало. — Чего, говоришь, случилось? Какая железка меня чуть не прикончила?
— Батюшки! — всплеснул руками мужик. — Вам чего, память отшибло, да? Ох… что ж делать-то? Что делать? — запричитал он и принялся ходить взад-вперед по просторной светлой комнате, обставленной так, будто я проснулся в одном из залов Эрмитажа. Правда, большинство вещей вокруг утратило блеск и шик новизны и выглядело вовсе не презентабельно.
— Успокоиться и ответить на вопрос, — подсказал я ему, после чего подошел к вычурному столику, налил в треснувший хрустальный бокал воды из графина и протянул мужику. —
Незнакомец замер с открытым ртом. Он уставился на меня так, будто впервые увидел. Даже бокал не взял, а наоборот, отстранился. Я уж подумал, что он дар речи потерял, но нет.
— Барин, — прошептал он, — вы чего?
— А чего я?
— Ну… — мужик нервно сглотнул и робко предположил. — Того?
— Ты ответишь или нет? — я начал терять терпение.
Видимо, эмоции отразились на лице. Мужик побледнел, как первый снег, бухнулся на колени и едва не ударил лбом по моей босой ноге.
— Не серчайте, Михаил Семенович!
Интересно — имя-то и отчество мои, а лицо и тело нет.
Ничего не понимаю…
— Мужик, вставай, — я поднял незнакомца за плечо и сунул в его дрожащие руки бокал с водой. — На вот, выпей.
— Благодарствую, — он послушно осушил бокал до дна, хотел поставить на столик, но не рассчитал и разбил. — Барин, помилуй! — белугой взревел мужик.
Он снова попытался упасть на колени, но я его удержал.
— Спокойно! — пришлось рявкнуть по-солдатски. — Как звать? Быстро отвечай.
— П-п-прохором кличут, — едва ворочая языком, промямлил мужик. — Дворский ваш.
Ну, уже кое-что.
— Значит так, Прохор, где я? — в сознании снова раздались глухие удары и почти сразу стихли.
Только я их слышу?
— Дык вестимо где, в имении вашем. В поместье Воронцовых. — Прохор успокоился.
Фамилия тоже моя. А вот никакого имения в своей собственности я не припомню. Разве что двушка на отшибе Москвы, да и та в залоге у банка. Вот только после боя оказаться я должен был или на том свете, или в госпитале, а никак не в комнате, где до потолка несколько метров.
Машинально я задрал голову и покачал ей — потолок-то надо побелить, да и трещины замазать. Люстра вот тоже криво висит. Раскачивался на ней кто-то что ли? Здоровая, зараза, если на башку свалится, то точно не оклемаешься.
— Барин, вы помните, что с вами сталось? — спросил Прохор, заискивающе заглядывая мне в глаза.
— Нет, — соврал я. — Только имя помню и все.
На деле же танковый бой в лесополосе навсегда отпечатался в моей памяти. Пять подбитых машин противника и прилёт по нам. Броня не выдержала. Пацаны выбирались, я прикрывал, а потом бахнуло, и оказался здесь. Вроде таить нечего, но информацию я решил придержать, пока во всем не разберусь.
— Батюшки святы, — тяжело вздохнув, Прохор устало опустился на широкую не застеленную кровать, после чего сразу же вскочил, будто задницей коснулся не мягкой перины, а раскаленной сковороды.
— Слушай, — я надавил ему на плечо и заставил сесть, — мне…
В голове застучало сильнее. Не успел непонятный звук стихнуть, как снаружи громыхнуло так, что стекла задрожали. Прилет?! Снова по мирняку бьют, суки! Прохор метнулся к окну, но я поймал его за плечо и оттолкнул.
— К стене быстро!