Граф
Шрифт:
Разминувшись с оскаленной пастью полоза, я вскинул меч и заскользил вперед. Пылающее лезвие вспороло упругое тело змея и оставило на нем длинную рану, из которой на землю вывалились дымящиеся потроха.
Полоз упал и задергался, орошая все вокруг зловонной мутной кровью. Он издавал жуткие звуки, похожие на шипение и хриплое рычание одновременно. Кончик хвоста остервенело колотил по земле, пасть открывалась и закрывалась в бессильной злобе.
Этот бой он проиграл, а второго шанса я врагам не даю. Меч Чернобога поднялся к ясному небу и резко
Наступило мгновение оглушительной тишины, которая вскоре сменилась радостными воплями. Крестьяне выходили из лесов, смотрели на выгравированного на нагруднике драгуна ворона и вопили, что есть мочи:
— Барин! Барин! — радостно кричали одни.
— Да здравствует Воронцов! — подхватывали другие.
— Ура! — вопили третьи.
— Благослови вас Бог, Ваша светлость! — надрывалась громче всех тучная дородная женщина с двумя детьми под мышками. — Вы наш спаситель!
Похвала мне понравилась, но мысли омрачало кое-что другое. Я осмотрел то, что осталось от деревни, и поинтересовался:
— Змей тут месяц ошивается. Чего вы не ушли?
— Так некуда нам, Ваша светлость, — прошамкал беззубый дед. — Да и вы запретили…
Я скрипнул зубами. Судя по всему тот, в чьем теле я оказался, был тем еще мудаком. А мне теперь все это разгребать как-то, да с репутацией изверга жить. Надо что-то менять. Чем быстрее, тем лучше.
— И что вы теперь делать будете? — спросил я. Из-за тяжких мыслей голос прозвучал сердито.
— Не гоните нас! — взмолился вдруг все тот же дремучий старик и упал на колени. Все остальные последовали его примеру и разом запричитали. Бабы и дети заплакали. Гул поднялся такой, что в ушах зазвенело.
— Ну-ка тихо! — сурово прикрикнул я. — Ты! — палец драгуна указал на старика. — Говори.
— Не гневайтесь, Ваша Светлость, — шмыгнул носом старик. — Не гоните со своей земли. Нам соседи да родственники обжиться помогут. А домишки заново отстроим. Дозвольте токмо леса заготовить. Правда, подати платить нам теперь нечем. Урожай погиб. К зиме бы подготовиться…Но мы сдюжим, вы только не гоните нас!
— Не гоните! — взмолились остальные.
— Да никто вас не гонит, — отмахнулся я. — Надо придумать, как вам помочь.
Крестьяне разом смолкли и пооткрывали рты.
— Барин, — удивленно произнесла все та же баба с ребятишками, — а вы чего это, нашей судьбой что ли озаботились?
Десятки глаз уставились на меня со страхом и мольбой. Мне даже как-то не по себе стало. Не привык я людям дозволения давать да жизни учить. Но, видимо, такова уж графская доля. А назвался груздем — полезай в кузов.
— Решил все переосмыслить, — сказал я собравшимся. — С этого дня считайте, что у вас новый барин.
— Это какой же? — побледнел беззубый старик. — Вы нас чего, продать кому вздумали? Мы же на этой земле выросли. Куда ж мы…
—
Повисла гробовая тишина. Неуверенный голос старика в ней показался оглушительным.
— Вы что, барин, шутить изволите? — осторожно поинтересовался он.
— Да ну вас! — не выдержал я. — Посмотрите, что нужно для восстановления. Леса берите, сколько надо. За другим — к соседям или Прохору. Вместе подумаем, как вам помочь. И к полозу не подходите. Он ядовитый. Все.
Я прошел мимо крестьян и направился к стоявшему на холме трехэтажному особняку. Выглядел он так себе и нуждался в ремонте, но все равно внушал уважение.
— Да здравствует граф Воронцов! — закричал сзади кто-то из крестьян, и остальные тут же подхватили.
Поразительные люди тут живут: сами едва в живых остались, дома потеряли и страху натерпелись, а радуются от того, что их прочь не погнали и пообещали помочь. Надо бы что-то придумать. Вроде Прохор говорил, что прошлый Воронцов хотел получить голову полоза, чтобы восстановить влияние рода. Может, ее продать кому можно?
Чувствуя, как на плечи наваливается усталость, я ускорил шаг. Хотелось есть и спать. Еще можно выпить. Глядишь, в голове все прояснится. А потом уже Прохора расспрошу обо всем и решу, что дальше делать.
Наслаждаясь прекрасными видами, я добрел до входа в подземелье. Легко опустился вниз и вернул покрытого пылью и кровью полоза драгуна на место.
— Открой.
Повинуясь моему голосу, забрало шлема поднялось, впуская внутрь спертый воздух и запах сырости. Обхватывающие тело обручи разошлись, я встал с трона и шагнул на руку Чернобога. Он аккуратно опустил меня вниз, после чего гордо выпрямился и замер, ожидая момента, когда снова сможет вступить в бой.
Я посмотрел в погасшие глаза драгуна и ощутил единение с этим созданием. Определенно, мне многое предстоит узнать о нем, о полозах и о том, где я оказался. Но все это подождет. Сначала отдых.
— Где Прохор? — спросил я у спешащих мне навстречу Петровича и Олежки.
— Наверху, — паренек махнул рукой в сторону лифта. — Там к вам гость какой-то пришел. Прохор отправился встречать.
Я молча направился к лифту.
— Вы полоза победили? — не отставал паренек.
— Ага.
— Ух ты! — восхищенно выдохнул Олежка и приложил руки к груди. Его красные глаза светились неподдельным восхищением. — Вот бы хоть одним глазком взглянуть!
— Так и взглянул бы, — просто ответил я. — Дом-то на холме. С верхних этажей что-то, да видно.
И Олежка, и следовавший за нами Петрович встали, как вкопанные.
— Дык ведь это, барин, — засопел старик, — не можно нам наверх подниматься. Нельзя порченым под солнцем ходить…
— Почему это? — я замедлил шаг.
— Потому что мы порченые, — прошептал Олежка. — С нами никто не знается. Даже за людей не считают.