Граф

Конычев Игорь Николаевич

Мужик удивленно вытаращился на меня.

— Зачем?

— Затем! — расхлябанность нового знакомца меня разозлила. — Есть тут подвал?!

— Дык там от полозов-то не спрячешься, — Прохор шмыгнул носом и с тревогой посмотрел в сторону окна, а потом вдруг вздрогнул. — Барин, вы что, снова хотите в эту железку лезть? Доктор еле вас выходил, еще и денег слупил столько, что едва расплатились. Полно вам! Бежать надо, пока зверюга окаянная в деревне бесчинствует.

Я окончательно потерял нить происходящего и сам подошел к окну. Дом,

в котором мы находились, стоял на высоком холме, с которого открылся прекрасный вид: неухоженный, но большой парк, зеленые леса, поля, блестящая на солнце река и несколько деревень вдалеке. Над одной из них сейчас поднималась облако пыли.

— Что здесь происходит? — мои пальцы впились в резной подоконник с такой силой, что хрустнули костяшки. Когда горел мой танк, кругом стояла слякоть, и валил мокрый снег, а сейчас точно лето. Обстановка еще эта, будто в другой век попал.

И этот гул в голове…

— Сами себя не помните, а в бой рветесь! — Прохор подбежал к большому шкафу, рывком распахнул створки и начал швырять на кровать одежду, больше подходящую для исторического кино. — Давайте я вас одену, а потом бежим в столицу! Пусть пришлют императорских драгунов! Уж они-то твари отпор дадут! Жалко селян, конечно. Пожрет их образина богомерзкая. Но мы точно уж никому не поможем…

— Почему? — пытаясь переварить услышанное, я не сопротивлялся пока Прохор поспешно одевал меня, как маленького ребенка.

— Потому! Когда вы в драгуна попробовали залезть, чуть Богу душу не отдали! — застегивая блестящие пуговицы на моей жилетке, ответил Прохор. — Барин, все знают, что вы тот еще гордец упертый. Но, ради памяти вашего батюшки, да упокоит его Господь, — не лезьте вы в эту старую железку. Проклятая она, говорю вам! Порченые про нее такое судачат — волосы дыбом. Не зря ваши предки ее забросили. Никого не спасете, еще и сами сгинете. Разве ж та рухлядь с полозом справится?

Закончив с одеждой, Прохор начал мягко, но настойчиво подталкивать меня к двери.

— Стоять! — скомандовал я, и мужик вытянулся по стойке смирно. — Какая железка? Какие полозы?!

— Барин! — взмолился Прохор.

— Отвечай. — Я остался непреклонным. — Что происходит?

— Полоз — змей адский, снова на селян напал, вот что, — сдался мужик. — Уже месяц, как покоя нам не дает. Вы дважды в столицу телеграфировали, они обещали прислать драгунов, но никто не явился — все заняты французишками погаными…

— Французы? — пробормотал я. — Какой сейчас год?

— Дык тысяча восемьсот…

— Невозможно, — только и выдохнул я.

— Вот и я вам так сказал, когда давеча вы сами заявили, что сможете зверюгу победить, да роду своему славу былую вернуть. — Быстро закивал Прохор. — Полезли в железку старую, а она вашу душу чуть не выжгла! Доктор говорил, что может и помрете вовсе. Мы уж и попа звали: Демидку отправили к монастырю, да только ворота там закрыты и не отвечает никто. Да и не стали бы они за вас молиться. Поп-то наш постоянно твердит,

что такому, простите, скверному человеку, как вы — самое место в… ну вы поняли.

Нет, не понял. Но дела это не меняло.

— Сейчас людям в деревне что-то угрожает, и я могу помочь. Правильно?

— Неправильно! — Прохор даже ногой топнул, отчего засохшая на сапогах грязь упала на когда-то чистый и пушистый ковер.

— Ты сам сказал, что полоз пожрет селян.

— И чего? — Прохор упер руки в боки и с вызовом посмотрел на меня из-под кустистых бровей. Вся его робость куда-то делась. — Бабы еще нарожают! Баб у нас в достатке, а вы — один такой. Единственный наследник рода Воронцовых. Последний. Помрете — на кого мы останемся тогда?!

— Веди меня к этой старой железке. — Потребовал я.

— Нет! — скрестил руки на груди Прохор. — Хоть снова плетьми порите, хоть опять в реке топите — с места не сдвинусь! Вы мне потом еще спасибо скажете.

— Ага, два раза, — я решил не тратить время на упрямого мужика и выбежал в просторный коридор, убранство которого напоминало захолустный провинциальный музей после ограбления ворами-искусствоведами: вместо картин на потрескавшихся стенах одни гвоздики, пустые стойки, видимо, для несуществующего оружия, завядшие цветы в пыльных горшках и отклеивающиеся некогда помпезные обои.

А вот чего тут имелось в достатке, так это дверей…

Куда идти-то?

— Барин! — Прохор выбежал следом. — Одумайтесь, заклинаю! Обойдется наш Государь Император без головы змеиной. Лучше свою на плечах сохраните! Деньги мы найдем как-нибудь…

— Да при чем тут голова и деньги? — взорвался я. — Людей спасать надо! — упрямства у меня было в достатке. Из-за него-то и пошел на фронт добровольцем. — А ты — или помоги, или не путайся под ногами.

Прохор нахмурился, его широкие плечи опустились.

— Барин, — тихо сказал он, — что ж с вами сталось-то? Вы же простых крестьян никогда в грош не ставили, а теперь жизнью из-за них рискнуть хотите?

— Ты поможешь мне или нет? — с каждой секундой моя решимость лишь распалялась.

Спустя пару секунд Прохор все же кивнул. Он поставил на пол большой потертый чемодан, который непонятно когда успел собрать, и повел меня к одной из дверей. За ней оказался лифт. Правда, выглядел он как-то совсем дремуче — никаких подсвеченных кнопок и голосовых подсказок, только рычаги и буквенные обозначения.

Прохор потянул за одну из ручек, кабина дернулась, и медленно поползла вниз. Сопровождалось движение душераздирающим скрипом. Если старый механизм и смазывали, то, вероятно, при самом создании.

Биение сердца в ушах зазвучало явственнее. Но оно точно принадлежало не мне. Это билось на границе сознания с глухим гулом, будто огромный колокол.

Кабина скрипнула особенно резко, дернулась и застыла.

— Застряли? — предположил я.

— Не, — мотнул головой Прохор и шарахнул по одному из рычагов.