Граната в ушанке
Шрифт:
Колючий чеснок сделал своё дело.
А наши конники тут как тут. Мечи так и сверкают. Пики поддевают железные доспехи врага.
"Руби! Коли!"
Только звон слышен - такая идёт рубка...
– ...Володя, вставай! В школу пора! Ты что, не слышишь, как звонит будильник?!
У ВОКЗАЛА
Да, трудно сказать, чья жизнь больше изменилась с тех пор, как Женя поступил на исторический факультет: его, Женина, или младшего брата Володи.
Володя мечтал стать командиром хотя бы небольшого отряда, но так, чтобы ему полагался ординарец,
И вот теперь у него оказался уже ординарец - Костя Сахаров-Новгородский, как про себя называл Володя своего нового знакомого.
Мальчики встретились у Ленинградского вокзала в Москве ровно в час дня. Они были так точны, что подошли к будке Мосгорсправки одновременно с двух сторон. Во время этой встречи лишних слов говорено не было.
Володя протянул Косте маленькую тетрадь вроде той, что вчера была у него в руках на выставке.
– Тут все инструкции, - сказал Володя.
– Когда поезд пройдёт выходной светофор, прочитаешь. А ночью в три часа ноль-ноль составишь донесение, вложишь в конверт и опустишь завтра в почтовый ящик на станции Новгород. Понятно?
Костя молчал.
– Костя! Я тебя спрашиваю: понятно? Конверт с адресом в тетрадке. Торчит - видишь?
– Вижу. А спросить можно?
До чего же захватил его этот парнишка в лётчицком шлеме! Одногодок, а поди ж ты - говорит как командир, и Костя чувствовал себя подчинённым. Вот и сейчас в голосе Кости, когда он дважды повторил вопрос, было что-то от младшего, который обращается к старшему:
– Можно спросить?
– Спрашивай.
– Что такое выходной светофор?
– Первый светофор после станции. Он будет зелёный. Понял? Повтори. Понял?!
– Понял, Володечка. А почему писать донесение ночью? Я же сплю ночью.
– Эх!
– Володя стукнул себя пальцем по лбу.
– Спишь! А днём все вокруг не спят. Все будут смотреть: что пишешь, кому пишешь. А в донесении надо писать коротко и ясно: приказ прочитал. Понял. Сделаю то-то и то-то.
– Понял, Володечка, понял.
– То-то. Отойдём. Видишь, человек к окошечку подошёл, справку берёт.
Они отошли чуть в сторонку, но всё же услышали из окошечка громкий женский голос:
– Я же вам сказала, гражданин: Феофан Иванович Сергиенко по справке в Москве не значится. Не зна-чит-ся.
– Понятно, понятно.
– Борис Сергиенко взял бумажку, где было написано "Не значится", и поспешно отошёл в противоположную от мальчиков сторону.
Борис был в Москве транзитом, а проще говоря, проездом, пересаживался из одного поезда в другой - новгородский. Справку об отце он наводил на всякий случай, понимая, что в Москве его быть не может. Но разве, потеряв что-нибудь и тем более кого-нибудь, ищут только там, где может быть потеряно? Ищут везде.
Так поступал и Борис. У него было такое чувство: найди он хотя бы след отца, узнай, как тот погиб, где похоронен, и этим он, Борис, выполнит желание матери. Пусть одну только из сотен просьб, не выполненных им, но зато главную.
Борис
ЗАВЕТНЫЕ ТЕТРАДИ
Воображение Володи Замараева почти всегда было воспламенено. Стоило ему закрыть глаза или просто задуматься, замечтаться, что иногда случалось с ним и на уроке в школе, как он представлял себя то летящим в кабине космонавта на Луну, то скачущим на коне по улицам древнего Новгорода.
Володя никогда не был в этом городе, но столько раз слышал о нём от старшего брата, так часто рассматривал у него на столе рисунки, планы, карты, монеты и фотографии, что яснее ясного представлял себе живописные берега реки Волхова. Здесь, вблизи воспетого в древнерусских былинах Ильмень-озера, и раскинулся этот один из древнейших русских городов.
Однажды Женя рассказал Володе, что Новгороду стукнуло уже тысяча сто лет. Володя представлял себе, сколько же прапрабабушек и прапрадедушек должно было бы у него быть, если бы первые его дедушки и бабушки строили новый Новгород, как в наши дни строят в Сибири город Ангарск или отцы наши строили на реке Амур город Комсомольск. За тысячу сто лет у Володи поднакопилось бы больше тридцати прапрабабушек-дедушек.
Когда Жени не бывало дома, Володя читал записки брата-студента, оставленные на столе, и рассматривал там книги и всякую всячину, вроде железного чеснока. Но делал он это осторожно, ничего не сдвигая, чтобы Женя не заметил, что кто-то рылся в его, как он говорил, научных материалах. С этими материалами Володя не хотел расставаться, как не хочется расставаться с очень хорошей книжкой. Жаль, что её надо отдавать. А то и завтра, и через неделю, и через год вернулся бы к ней и перечитал особенно интересные страницы.
Но разве ж можно было взять со стола брата какую-нибудь, пусть даже маленькую бумажку! И вот Володя завёл тетради, куда записывал то, что ему особенно понравилось в материалах с заветного стола.
Вот что было написано в первой такой тетрадке:
"В древнем Новгороде бумага не вырабатывалась. А пергамент специально выделанная кожа - стоил очень дорого. Вот почему большинство новгородцев писали на берёсте.
На берестяной коре готовил свои уроки по грамматике и маленький мальчик, который жил в Новгороде 850 лет назад. Его ученические тетради были найдены нашими советскими учёными при раскопках древнего Новгорода.
Этот мальчик написал на берестяной коре своё имя "Онфим". И начал писать алфавит. В те далёкие времена некоторые буквы писались иначе, чем сейчас.
Как всякий маленький мальчик, Онфим, когда ему надоедало писать, начинал рисовать. На берёсте, где он писал буквы алфавита, Онфим изобразил свои будущие военные подвиги. Одной рукой он держит лошадь под уздцы, другой - вонзает копьё в лежащего на земле врага.
Этот мальчик умел писать, но ещё совсем не знал арифметики. Вот почему люди на рисунке изображены не с пятью, а с тремя пальцами".