Грани
Шрифт:
— А мои собаки? — внезапно вспомнила я.
— Думаю, они мертвы, — холодно ответил Лойд.
— Ко всему прочему, ты еще и живодер?
— Не я их убил, — почему-то печально ответил маг и, сгрузив меня на землю, бросил подбежавшему человеку:
— Пленников привести в разговорчивое состояние — и в тронный зал.
«Вот как, — думала я, глядя, как молоденький целитель приводит Отто в сознание, — у них даже есть тронный зал. Конечно, когда организуешь себе армию черных магов, как не назваться королем. Нет, лучше императором. Нет, Императором, Владыкой и Самодержцем. Наверное, я тоже так бы поступила, так что удивляться
— Привет, Ола, — хрипло сказал Отто. — Мы еще живы?
— Ненадолго, — утешила я лучшего друга.
— А, это хорошо. Я тут надумал перед смертью балладу спеть. А то без пения смерть получится не по канону.
— Можно я помогу? — обрадовалась я.
Полугном поколебался, но все же разрешил:
— А что уж тут. Последний день живем. Только, когда они услышат твое пение, нас убьют очень быстро.
— Я тихо буду петь, — пообещала я.
— Ты тихо не умеешь, — вздохнув, сказал Отто. — Ну что, пошли уже местному начальству представляться?
И мы пошли.
Глава 3
ПОЛЬЗА И ВРЕД ОТ ПОКЛОННИКОВ
распевала я во все горло, идя по коридору.
Коридор, по которому нас вели к тронному залу, был длинный и освещался яркими огоньками. Видимо, магической энергии у владельцев усадьбы было очень много, раз они ее использовали так расточительно.
— Заткнись! — взмолились хором наши конвоиры и полугном.
— Что это за ужас был? — страдающим голосом спросил лучший друг.
— Это боевая песня перед смертью, — охотно объяснила я.
— Она же совершенно нескладная!
— Ну и что! Мне Живко рассказывал, что это у орков принято такое творчество. Кочуют по степи, сочиняют какой-нибудь мотив и поют про все, что видят.
— Думаю, если бы Живко хоть раз услышал, как ты поешь, он бы вмиг передумал на тебе жениться. От твоего пения у его племени передохнут все животные, — сказал Отто.
— А люди будут молить о смерти, — гнусаво добавил правый охранник.
Я одарила его взглядом, полным ледяного презрения, и укоризненно обратилась к полугному:
— Не исключено, что нас ведут на смерть, и даже в такие минуты ты не хочешь меня под держать! А еще лучший друг называется.
— Ола, — умоляюще сказал Отто. — Я готов тебя поддерживать всегда и во всем, кроме тех случаев, когда ты поешь. Ты же напрочь лишена слуха, а твой голос во время пения мне напоминает рев осла из зверинца моей матушки!
— Осла, значит, — обиделась я. — Ладно-ладно, вот спросит у меня Главный Злодей, кого из нас первого казнить, а я скажу: убивайте его! И буду наслаждаться твоей смертью, а потом над твоим трупом спою!
— И тогда Главный Злодей жестоко пожалеет, что не убил тебя первую, — вздохнул Отто.
— Шутите, шутите, — хмыкнул правый конвоир. — Это все, что вам остается.
Это была чистая правда. У меня практически не оставалось магической энергии, а полугном еле держался на ногах после битвы. Целитель не очень ему помог, но, спасибо, хоть привел в сознание и худо-бедно заговорил и перевязал раны. О том, чтобы накинуться
Пока конвоиры открывали большие двери с искусной резьбой, ведущие, как я поняла, в тронный зал, я обиженно пыхтела, пытаясь придумать достойный ответ, но ничего умного в голову не лезло. Двери открывались тяжело и со скрипом, болезненно отдающимся в ушах.
— Могли бы двери смазать, — скривившись, простонал полугном. — Хоть тут и владычествует Злодей, но хозяйственник из него никакой.
— А возможно, просто дверьми давно не пользовались, и специально нам оказывают такую милость — встречу в тронном зале, — предположила я. — Гордись.
А потом открывшееся зрелище заставило меня ахнуть и в изумлении замереть на месте.
— Иди, иди, — польщено сказал конвоир и подтолкнул меня в спину.
Я вошла в самый прекрасный зал, который видела в своей жизни. Стены комнаты были покрыты деревянными резными панелями, причем резьба была явно эльфийской работы. С панелей на меня глядели олени, пришедшие на водопой, над их головами летали бабочки, вокруг буйствовала зелень — листочки и веточки были так вырезаны, что можно было разглядеть малейший сучок и прожилку. Огромной картине мирного водопоя на правой стене ничуть не уступала картина лесной лужайки, на которой лиса резвилась со своими лисятами, а папа-лис нес им в зубах убитого зайца.
По бокам зала шли в два ряда мраморные колонны, изображавшие могучих мужчин с внушительной мускулатурой, которые держали на своих плечах потолок — небо, усеянное множеством мерцавших звездочек.
— Какие у них… — восхитилась я, пристально рассматривая самую интересную часть скульптур.
— Что-то я не понимаю, — пробормотал рядом со мной Отто, тоже пораженно глазевший на это великолепие. — Мне казалось, что тронный зал предводителя черных некромантов должен выглядеть не так. Во всяком случае, в нем не должно было быть эльфийской резьбы и гномьих скульптур…
— Так эти мужики — гномьей работы? — изумилась я. — Начинаю ценить ваше искусство.
— Это ты еще не видела женские скульптуры! Вот там есть чем насладиться…
— Что застыли, идите! — Наша беседа о прекрасном была грубо оборвана стражником. — Вас что, ждать должны?
Наконец я обратила внимание на ожидавшего нас Главного Злодея… злодея… злодейку! Силы Небесные!
Совершенно теряясь на огромном резном троне, у противоположной стены сидела молодая женщина в усыпанной драгоценностями короне на голове. Из-за величины трона она сама казалась маленькой и невзрачной. Это впечатление не изменяло даже красивейшее платье из эльфийского шелка. За троном стояли два угрюмых амбала, при взгляде на которых у меня сложилось впечатление, что их маменьки-тролли согрешили с быками-производителями.