Гранит
Шрифт:
Григоренко быстро надоели эти словоизлияния Арнольда Ивановича. Не на диспут же он приехал к нему, а в гости.
Он взял вилку, достал грибы.
— Свои? — спросил Сергей Сергеевич.
— Арнольд с женой собирали. В двадцати километрах отсюда. Как поедут — по две корзины привозят.
Григоренко взглянул на Зою. Она чуть-чуть опустила голову. Глаза светло-серые. Печальные. Зоя взяла сифон с минеральной водой.
— Грибки отменные, — похвалил Сергей Сергеевич. — Вкусные!
«Почему она такая грустная, ушедшая в себя. Слова не произнесла за
Хотелось Сергею Сергеевичу спросить у Комашко о жене, где она работает, но не спросил. Может, она и вовсе не работает. На душе у нее, по всему видно, не легко. Но расспрашивать неудобно. Могут счесть его вопрос бестактным.
Говорили здесь вычурным языком, неискренне. Беседа велась, как на дипломатическом приеме, и Григоренко вдруг захотелось поскорее отсюда уйти.
Вокруг лампочки, что висела в беседке, вились причудливые бабочки. В деревьях жужжали майские жуки.
На землю опускалась ночь. Светло-голубая, огромная и короткая...
Свое пребывание в больнице Михаил Петрович Боровик переживал тяжело. И надо же было попасть ему сюда именно теперь, когда приехал новый директор! Как-то он поведет себя? Видно — с характером. Только бы не горячился. На первой планерке директор ему не понравился. Не познакомившись с предприятием, не вникнув в причины невыполнения плана, сразу распорядился: «На дробилках работать в две смены!» «А ведь нам многое виднее! Мы тоже не лыком шиты. Не мальчишки! Все болеем за общее дело и вместе ответственность несем».
Михаил Петрович любил, когда его навещали. Приходят, — значит, не забывают. Он очень обрадовался, когда утром в воскресенье сестра сказала, что внизу его ждет какой-то незнакомый мужчина.
Боровика мучила не одна болезнь. Еще в армии он заболел желтухой. Комиссовали. Нужна была диета. А тут еще и желудок дает себя знать! Но как ни придерживался Боровик диеты, все равно часто болел.
На комбинате, кроме основной работы — начальником отдела кадров, его выбрали секретарем партийной организации. Нагрузка немалая. Но уж если доверили — надо работать. И не как-нибудь, а в полную силу. Да иначе он и не умеет. Не привык. Партийная совесть не позволяет...
Михаил Петрович спустился вниз и возле окна увидел Григоренко с кульками в руках. Поймал себя на мысли, что никак не ожидал такого посетителя. С новым директором они виделись всего один раз.
— Как с планом, Сергей Сергеевич? — спросил Боровик, поздоровавшись.
Григоренко улыбнулся:
— Михаил Петрович, я пришел проведать вас, узнать о вашем здоровье, а вы — о плане...
— Поправляюсь... В норму вхожу... Диету расширяю...
— Может, в отпуск после больницы? Взять бы путевку в Трускавец или в Моршин? А?
— Нет, нет. Только не теперь... Я ведь по глазам вижу, Сергей Сергеевич, что у вас на уме другое.
— Что же, по-вашему?
— То, что и у меня, — дела комбината...
— Ну что ж, рад поговорить по душам... Скажите, Михаил Петрович, почему комбинат из года в год отстает?
Они сели в кресла, покрытые чехлами из белого полотна.
— Причин много, Сергей Сергеевич. Одна из первых, на мой взгляд, в том, что на комбинате не было хорошего хозяина. Отсюда — неорганизованность, низкая трудовая дисциплина, расхлябанность... Затем: на первичном дроблении стоят маломощные дробилки, которые от нашего гранита расползаются по швам. Ставить мощную дробилку боятся — план сразу вдвое увеличат. С добычей тоже отстаем. Как видите, заколдованный круг.
— Все же прежний директор настаивал на установке дробилки ЩКД-8. Я читал его письма в министерство.
— Настаивал, но в главке его не поддержали. Может, и сам не очень добивался... Кадры наши знаете какие?! В карьер не каждый пойдет: работа не из легких. Идет тот, у кого трудовая книжка не в порядке. Значит — либо лодырь, либо летун, а не то и хулиган... Извините за откровенность, но так оно и есть: толку от них мало, а хлопот не оберешься. Вот и миримся. Ничего не поделаешь — план-то надо выполнять.
— Понятно, — вздохнул Григоренко, помолчал, раздумывая, а затем спросил: — Так вы за то, чтобы поставить мощную дробилку, Михаил Петрович?
— Ну, как вам сказать... Я, конечно, — за, но с нею тоже горюшка хватим. Пока установим, пока наладим, пока повысим добычу гранита... Говорю все это для того, чтобы вы знали: есть еще и третий путь...
— Какой же?
— Попросить несколько новых маломощных дробилок. Их и установить легче, и сырья для них хватит...
— Ну знаете, я не сторонник половинчатых мер... Если уж работать, то на полную мощность!
— Желаю вам успеха.
— Вы-то... поддержите?
— Безусловно... Сколько сил хватит, — виновато улыбнулся Боровик.
К ним подошла женщина лет пятидесяти с подростком.
— Вот и мои! — обрадовался Михаил Петрович. Привлек к себе жену и сына, поцеловал их. — Знакомьтесь — это наш новый директор, пришел навестить меня.
Сергей Сергеевич назвал себя и пожал мягкую маленькую руку женщины.
— Не буду вам мешать. Появится возможность, загляну еще. Не торопитесь выписываться, поправляйтесь, Михаил Петрович.
— Я провожу вас, — предложил Боровик.
— Нет, нет. Оставайтесь с семьей.
Григоренко попрощался и ушел.
Пентецкий по вызову директора прибыл сразу. В руках держал обшарпанную папку, из которой выглядывали какие-то тетрадки, бумаги...
— Николай Фролович, сколько строительных объектов вы ведете? — спросил Григоренко.
— Семь.
— Не восемь?
— Э-э-э... — Пентецкий открыл папку, нашел какой-то документ, быстро пробежал глазами, неуверенно сказал: — Если не принимать во внимание корпус первичного дробления и склады взрывчатки, то семь.