Гранит
Шрифт:
Случилось это в четверг. Самохвал снова послал Сабита и Остапа в город к незнакомым людям, где нужно было выложить кирпичные стены.
Ехали троллейбусом. Не доезжая до Днепра, сошли и еще квартала четыре добирались пешком. Сабит впереди, за ним — Остап.
— Похоже, Сабит, ты уже здесь работал?
— Работал. В ту субботу. С бригадиром.
— И подручные
— Были. Много подручных.
Сабит сказал правду. Подручных и сейчас было много. Да все старушки, старики. Руководил ими дородный пожилой мужчина с густой черной бородой.
Работу начали организованно. Раствор был уже заготовлен, кирпичи лежали на подмостках. Бери и клади. Только поспевай за подручными.
До обеда ребята успели сделать немало. Сабит надеялся, что к вечеру закончат кладку стен. Но произошло неожиданное.
По улице проходили два пожилых рыбака с удочками. Шли медленно, разговаривая. Вдруг остановились напротив Остапа. До него донесся их разговор.
— Гляди, — сказал седоусый, — как стараются! Так и горит все в руках! Школы бы так строили!
— Э-э, да тут калым! — ответил ему другой, сухощавый, с жилистой загорелой шеей. — По четвертаку за день загребут! Общине что? Заплатит! По рублику соберут... — Он сплюнул и пошел с приятелем дальше.
Слова эти поразили Остапа.
— Слушай, Сабит, что мы строим? Разве это не жилой дом?
— Жилой? Ха!.. Это, брат, мечеть.
— Что?
— Мечеть. По-вашему — церковь.
— На церковь что-то не похоже, — с сомнением сказал Остап и положил кельму. Сойдя с подмостков, зачерпнул кружку воды, выпил. Спросил чернобородого: — Что мы строим, папаша?
— Пристройку, сын мой. Пристройку к молельному дому... Ныне церкви божьи не строят... Вот мы и достраиваем. Расширяем. Как теперь говорят, реконструкция! Вот так-то!
Остап с негодованием посмотрел на Сабита. Махнул ему рукой:
— Ну-ка, Сабит, слезай!
— Ты что?
— Кончай работу, тебе говорят!
— Остап, ты, случаем, не сдурел мало-мало?
— Слезай!
Сабит уложил еще три кирпича, подобрал кельмой раствор и только после этого спустился.
— Ну, что?
— Тебе, Сабит, надо бы морду набить! Вот что!
— Ай-ай-ай, зачем кричишь?
— Ты знал, что мы строим?
— Знал... Так мы не сами пришли. Бригадир посылал. Для всей бригады стараемся. Полсотни вечером принесем...
— Мне плевать на ваши полсотни! — Остап рассвирепел не на шутку. — Калымщики несчастные!.. С Самохвалом я еще поговорю! Больше он меня на такие дела не пошлет!.. Идем!
— Идем так идем. Только что теперь бригадир скажет?
Они сложили свои вещи, вымыли руки.
— Ребята, куда же вы? — заволновался чернобородый.
— Клади, дядя, сам, — сдержанно ответил Остап и быстро пошел к выходу. — Мы тебе не работники!
Сабит
Самохвал заметил их издалека и вышел навстречу.
— Что так быстро, закончили? А-а, решили искупить вину за тот случай, у главного...
Остап молча приблизился к нему, схватил за ворот.
— Гад!
— Ты что? — Лицо Самохвала стало серым.
— Ты куда нас посылаешь? А?
— Как куда? Подработать!.. Мы тут тоже не гуляли. За вас двоих отдувались!.. И работа не страдает, и мы будем по пятерке на брата иметь!.. Да пусти ты, черт! Задушишь!
— И задушу! Как мокрицу раздавлю!.. Сволота, молельные дома строишь, а здесь приписками занимаешься? Всех обманываешь? ..
— Ишь какой ты честный стал! Пять годочков отбухал за убийство! А краля тебе хвост показала. За другого выскочила. За того, кто побогаче! Инжене-ерша!..
Ярость затуманила Остапу разум. Еще миг — и он задушил бы Якова Самохвала. Но голос Сабита вернул его к действительности:
— Остап! Остап!! Отпускай его!
Остап так тряхнул Самохвала, что посыпались отлетевшие пуговицы.
— Ах ты сволочь! Из-за кого я отбухал пять годочков? А? Из-за тебя, подонок!.. Ты во всем виноват! Не Зоя, а ты! Слышишь?!..
Остап с такой силой швырнул Самохвала, что тот отлетел к насыпи, упал на просмоленные шпалы.
— Ну, ну, ты не очень! — вскочил Самохвал на ноги. — Я тебе покажу! Ты у меня запоешь!..
— Я тебе так запою, что своего голоса не услышишь, гад!
Самохвал снова отлетел назад и схватился рукой за лицо. Глаза его налились злостью, но кинуться на Остапа он не осмелился.
— Ребята! Он меня убить хотел! Меня, бригадира! — закричал вдруг Самохвал, обращаясь к рабочим, которые стояли неподалеку. — Вы все видели?!.. Я в суд подам! Будете свидетелями!
Сабит мрачно глянул исподлобья.
— Не видал я, — сказал твердо и отвернулся.
— Как это не видел?
— Да так, не видал — и все! Пусть в свидетели идет, кто видал!..
Другие тоже стали отворачиваться. Некоторые отходили в сторону.
— Кореши, куда же вы? Ведь вы видели?
— Ничего мы не видели, — буркнул кто-то.
— Вот, значит, как! Ну подождите! — прохрипел Самохвал.
Никто не откликнулся. Тогда он отряхнул с брюк песок, застегнул на рубахе уцелевшие пуговицы и побежал вдоль насыпи.
— Что с тобою, Остап? — спросил Иван Середа, когда ребята пришли в общежитие. — Ты мрачнее тучи!.. Неприятности? Заболел?
Такое уж лицо у Остапа Белошапки — все на нем написано, ничего не скрыть! Плохо на сердце — лицо хмурое. Радость — улыбкой светится. Лукавить никак не может.