Гранит
Шрифт:
— Что? Что было дальше? Говорите, тетя Люба.
— Вот это я забыла. Спать тебе пора... А я пойду.
Но тут Люба и Иринка услышали:
— Дальше вот что было: рвалась, рвалась лиса, но освободиться из капкана не могла. Тогда перегрызла она себе лапу и убежала. Вот что с нею случилось, — сказал Сергей Сергеевич, заходя в комнату Иринки.
— Ой, мы и не слышали, как вы пришли, — сказала Люба. — Ну, спи, Ирочка, а мне уходить пора.
— Пойдем, Люба, я провожу тебя.
— Папка, папка, пускай тетя Люба
Люба вспыхнула и отвернулась.
— Хорошо, доченька, мы что-нибудь придумаем...
Люба еще сильнее покраснела и стала торопливо надевать плащ.
— Папка, ты не долго?
— Нет. Спи. Я провожу тетю Любу до троллейбусной остановки и вернусь. Не жди меня, спи.
Первый морозец опалил листву кленов и тополей. Даже в темноте они отсвечивали багрянцем. В домах потухали окна.
Шли молча. Сергей Сергеевич никак не решался заговорить. Он видел, как радостно сияют глаза Любы. И ему жаль было разрушать ее призрачные надежды.
А Люба со страхом и нетерпением ждала от него то единственное заветное слово, с которым приходит счастье. Неужели он не чувствует, как трепетно бьется ее сердце, как хочется ей услышать от него это ласковое слово? Хотя бы просто назвал Любочкой. Нет. Молчит...
Но что он может сказать ей, если все его мысли далеко-далеко?! Сергей Сергеевич понимает Любу. И у него не поворачивается язык сказать девушке то, что, казалось бы, должен. Вот и идут они молча.
Торопятся одинокие прохожие. С шуршанием проносятся автомашины. С деревьев, медленно кружась, падают листья, ложатся под ноги золотым ковром.
«Не совершаю ли я ошибку, отталкивая от себя эту любящую, преданную мне девушку? Не гублю ли сегодня и свое и ее счастье... — подумал Сергей Сергеевич. И тут же отогнал эти мысли: — А годы? Сегодня ты еще вроде молодец, а завтра — дед. Кроме того, Люба увлечена, наверно, высоким чувством, чувством первой любви, которое бывает только в молодости! А что, если это первое чувство скоро пройдет? Что тогда? Нет, лучше сразу отрезать!.. И потом... я все-таки люблю Оксану...»
Вот и остановка. Подошел троллейбус. Сергей Сергеевич пожал маленькую теплую руку девушки, помог ей войти.
«Старый дурак, надо бы сказать все по-честному. Было же время. Такой подходящий случай... Нет, такое нельзя откладывать!..» — Сергей Сергеевич поморщился и направился домой.
Зоя пришла в больницу, когда солнце клонилось уже к горизонту. Промелькнет всего полчаса, и осенний вечер опустится на землю. Когда-то давно, до того несчастного случая на Днепре, Остап сказал, что ей к лицу голубой цвет. Поэтому сегодня Зоя в голубом костюме. В руках — цветы: красные гвоздики и белые астры. Их так любит Остап!
Она подошла к скверику
— Любимый или муж?
— Любимый.
— Тогда позову.
Остап не задержался.
— Пришла! Целый день тебя ждал! Очень хотелось увидеть тебя, Зоя...
— Здравствуй, Остап. У нас сегодня такой счастливый день... Пустили дробилку!
— Знаю. У меня уже был Сабит — рассказывал. Хочет, чтобы я отпустил его со строительства на новую дробилку. Драч сманивает. Пока я поправлюсь, разбегутся кадры... Марина и та на завод ушла. Машинистом транспортера.
— Все не разбегутся. Посмотрел бы ты, как работает новая дробилка! Так и глотает беспрерывно самые большие глыбы гранита. Дробит их, как сахар, на кусочки. .. — Зоя помрачнела... — Жаль, что я не буду там работать... И на комбинате тоже...
— Как это не будешь работать? Почему? — удивился Остап.
— Сегодня подала заявление об уходе.
— Зачем?
— Не могу я каждый день с ним встречаться. Не могу и не хочу. Он напоминает мне самые тяжелые годы жизни... И...
— Что?
— О моей... измене. Ведь я так любила тебя! И клялась!.. Помнишь?
— Помню! И никогда тех слов не забывал. Хочешь — повторю, что ты говорила тогда?
— Не нужно, Остап. Я тоже помню. Вот потому и подала заявление. Где-нибудь в другом месте устроюсь.
— А если я тебя попрошу... остаться.
— Попросишь?
— Да. Прошу тебя. Я знаю, как тебе было бы тяжело уехать отсюда, расстаться со своим коллективом...
Он взял ее руку и крепко сжал. Лицо Зои покрылось румянцем, сердце стало биться часто-часто, и глаза засветились радостью и счастьем.
— Ты подумай, Остап... Обо всем подумай...
— Зоя!.. Милая моя Зоя! Все эти годы, где бы я ни был, ты всегда была со мной. Думал о тебе... Ведь я люблю тебя!.. — Остап бережно обнял и прижал ее к груди.
— Что ты делаешь? На нас смотрят, — прошептала Зоя, даже не пытаясь освободиться из рук Остапа. Своего Остапа...
Глава двенадцатая
Секретарь горкома партии осмотрел ЩКД-8 и спустился на площадку.
— Ну и молодцы! — обратился он ко всем присутствующим. — Сколько же теперь будете давать щебня?
— Около миллиона кубов в год, — ответил Григоренко.
— Миллион кубов!.. Цифра солидная!.. Мы теперь многое стали измерять миллионами... Здорово! Не правда ли?
— Конечно, здорово, — согласился Григоренко.
Через прозрачную крышу лился яркий свет, наполняя все помещение радостным праздничным сиянием. Григоренко взглянул на секретаря. Несомненно, цех ему понравился.
— А как с планом по дроблению? — спросил Громов.