Грехи прошлого

Еникеева Диля Дэрдовна

В прежние времена Корн неустанно утюжил провинциальные города, выискивая способных авторов. Договориться с провинциальными начинающими писателями проще: то, что для столичного жителя - мизерное вознаграждение, для иногороднего - огромная сумма. В других городах люди за год зарабатывают, сколько москвичи за месяц, а некоторые вообще остались не у дел, а в столице всегда можно найти какую-нибудь работу. Поэтому провинциалы с радостью соглашались на любые условия - мало того, что реализуются в качестве писателей, так ещё и денег получат.

Правда, насчет

оплаты их труда дело обстояло не так-то просто. Будучи представителем автора, Яков Борисович должен был отстаивать его интересы, но ведь Эдик - давний приятель... А потому Корн составлял договор, по которому писатель получает 2-3 процента от стоимости каждой проданной книги, и тут его совесть была чиста - начинающему автору ни одно издательство не предложит лучших условий, - а затем его задачей было держать своего подопечного в узде, и в этом деле литагент весьма преуспел.

– Увы, ваша книга плохо продается, - с сокрушенным видом оповещал он наивного провинциала спустя некоторое время.

Литагента не терзали муки совести из-за того, что приходится обманывать. Того, что его подловят на лжи, Корн не опасался: автору не по силам проверить, как обстоят дела на самом деле. К святая святых финансовой документации - его и близко никто не подпустят, а вместо этого выдадут компьютерную распечатку, по которой из тиража продано, скажем, всего сто четыре экземпляра его книги, вот он и получит положенные два процента от этого количества, причем, по минимальной оптовой цене, а она втрое ниже той, что на прилавке магазина, - в общем, сущие копейки. А Яков Борисович со спокойной совестью продолжал привычную песню:

– Литературы сейчас издается море, так что ничего удивительного. Но вы не отчаивайтесь, пишите еще. Тут существует своя закономерность: читатели нередко не замечают ни первой, ни второй-третьей книги начинающего автора, но когда произведений много, и они выстраиваются на полке книжного магазина как собрание сочинений, - вот тогда на них сразу обращают внимание. Купив пятую-шестую по счету книгу писателя, люди потом приобретают и предыдущие. И вот тогда приходит настоящая слава, тиражи постоянно допечатываются, а вместе с тем будут расти и ваши гонорары. Даже два процента от стоимости полумиллионного тиража - немалые деньги, причем, известные авторы получают иной процент - от пяти до семи, а звезды - десять процентов от стоимости каждого проданного экземпляра. Прикиньте, какая это сумма!

От такой заманчивой перспективы у доверчивого автора загорались глаза - кому ж не хочется натворить аж собрание сочинений! Преисполненный радужных надежд, он уже заранее представлял, как красиво выстроятся на полке его будущие книги в одинаковых обложках, мысленно прикидывая, какого цвета прикупить престижную иномарку на баснословные гонорары, как отделать будущий загородный особняк и городскую квартиру, - и садился за очередное творение, затем за следующее, и так далее.

Яков Борисович ничуть не переживал, что приходится вести двойную политику. Вообще-то обещать златые горы, чтобы заполучить

перспективного автора, - задача издателей, они же потом выкручиваются, почему выплата гонорара задерживается или писатель получает смехотворную сумму, а не ту, на которую рассчитывал. Корн, по сути, взял на себя функции Нечаева и, разумеется, издатель оплачивал его услуги.

Когда "Кондор" почти разорился, потерял постоянный заработок и литагент. Он постоянно захаживал в другие издательства, предлагая произведения своих подопечных, кое что ему перепадало, но этого едва хватало на весьма скромный прожиточный минимум.

Как только любимое издательство расправило крылья, Корн вздохнул с облегчением. Теперь он отказался быть представителем провинциальных писателей, его единственной подопечной стала мадам Бобкова, и он получал у неё постоянный оклад.

– Ну, располагайся, - сказала хозяйка дома.
– Выпить хочешь?

– Я не пью.

– Тогда и я не буду. Сейчас принесу инструмент.

Алла пошла в свой кабинет - именно здесь, в месте своего уединения, она хранила гитару. Достав её, положила на стол и бережно протерла - гриф и в самом деле запылился.

"Нельзя так с любимым инструментом, - попеняла себе верная боевая подруга. Тут её взгляд упал на портрет, все ещё висевший на стене.
– Так, это свидетельство прошлых ошибок нужно отсюда убрать, иначе у меня каждый раз будут нехорошие мысли".

Сняв портрет, хозяйка огляделась - куда бы его засунуть?

"Ладно, потом попрошу Зосю Павловну выкинуть, - решила она и поймала себя на мысли, что рада отсутствию экономки - сегодня у неё выходной. У Олега суточное дежурство, верный оруженосец отправлен домой.
– Неплохо ты обставилась, старушка", - съехидничала Алла в свой адрес.

Сэр Персиваль путался под ногами и просился на руки. Чтобы не обижать любимца, она подхватила его здоровой рукой, немного подержала и отпустила, попеняв:

– Персюха, имей совесть, ты уже тяжелый, и тебя, и гитару мне не унести.

Тот посмотрел на неё с немой укоризной, мол, ты мне изменила...

– Да ладно, не жги меня осуждающим взглядом, - рассмеялась хозяйка. Иди лучше, с мышкой поиграй.

Она зашла в спальню, нашла приткнувшуюся в углу игрушку, завела её и положила на пол. Сэр Персиваль тут же забыл о своей ревности и, задрав свой пышный серо-голубой хвост, весело помчался за ускользающей мышкой.

Вернувшись в гостиную, Алла подала гитару Сергею. Тот взял, настроил и, глядя ей в глаза, начал петь:

Я однажды сойду на перроне, где осенью давней

Вы прощались со мной, равнодушно глядя мне вслед...

Помню серый вагон, свет, за окнами гаснущий плавно,

И старушку в купе, что сидела, закутавшись в плед.

Вы по жизни моей, словно берег покинутый, плыли.

Я тянулся к нему, и манило сильней и сильней...

Я приеду зимой. Я отвык уж от зноя и пыли,

Словно гордый корабль - в суету городских пристаней.

Будет ветер играть отворотом распахнутой шубы.