Грехи прошлого
Шрифт:
Океаном страстей
пугала я вечность.
Позабыты слова,
но вернулись вдруг сны.
Чувства все смятены,
и моря, что внутри,
в океан вновь сошлись29.
– Ты жалела, что мы расстались?
– Теперь, по происшествии стольких лет, уже могу в этом признаться. Конечно, жалела.
– А тогда?..
– А ты сам не понял?
...Резкая отповедь издателя произвела впечатление на необоснованно загордившуюся мадам Бобкову-Меньшикову, и она, ещё немного покапризничав, смирилась.
А Эдуард Леонидович теперь и в самом деле не боялся с ней
Если начинающая писательница согласна играть по правилам, тогда сотрудничество возможно, а если нет, пусть ищет другого издателя, кто пожелает терпеть её истерики.
В общем, капризную авторессу урезонили, и она стала вести себя поприличнее.
Татьяна Нечаева на дух не переносила Валентину Вениаминовну, но была вынуждена мириться с её существованием - с появлением мадам Бобковой дела "Кондора" и в самом деле пошли значительно лучше. Весь лежалый товар удалось распродать, напечатали много новых книг и теперь реализация стала бесперебойной. За своевременной оплатой следила команда ушлых ребят, экспедиторы постоянно курсировали на издательских грузовиках - с продукцией в провинцию, с наличными деньгами - в Москву.
Таня была вынуждена согласиться, что издательство наращивает обороты во многом благодаря госпоже Бобковой. Теперь есть возможность приглашать к сотрудничеству перспективных авторов, а Эдуард надеялся, что со временем эти писатели станут популярными.
Верная подруга и соратница верила в мужа - он и в самом деле молодец. Не сдался, не бросил дело, когда оно погибало, а нашел способ вытащить издательство из числа кандидатов в банкроты и даже сделать его вполне успешным.
Теперь Татьяна признавала, что её супруг был прав, - не зря связался с Бобковой. Да, она стервозная дама, но, как говорится, цель оправдывает средства.
"Любовный роман. Дубль второй", - сказала себе Алла, глядя но вновь обретенного любовника с неожиданной для неё самой грустью. И даже мысленная ирония не помогла сгладить подавленности - отчего-то ей было очень грустно. Ведь все могло сложиться иначе...
Сергей взял несколько аккордов и продолжил их песенный диалог:
Ищут приюта чувства
В моей замерзшей душе,
Сиротливо забившись в угол,
От холода дрожат, ни на что не надеясь уже.
Зачем судьба готовит встречи
С людьми, что равнодушия полны,
Ничто боль раны не залечит,
Да насмехаться будут сны.
Когда проснусь, я все забуду
И верить не смогу словам,
Сквозь равнодушных взглядов вьюгу,
С улыбкой грустной на устах
Шагну к неведомым мирам. 30
– Этих стихов тоже не было в том альбоме, - тихо произнесла Алла.
– Я написал их восемь месяцев назад...
– После Светкиной свадьбы?
– догадалась она.
– Да.
Что тут скажешь?
Не любила она возвращаться к прошлому. Расставаясь - расставалась сразу, в одночасье, цинично заявляя: "Собаке хвост по кусочкам не рубят!"
Зачем ерничала, когда было так больно?..
Может быть, именно потому, что было больно?..
...Для встреч с журналистами
Самой писательнице, несмотря на уговоры Владимира Максимовича, категорически не нравился её псевдоним, но пиарщик упорно стоял на своем: если выбрать более звучную дворянскую фамилию, самозванку в два счета раскусят, высмеют в прессе и тогда прощай столь тщательно продуманный имидж!
– Этих продажных писак я куплю!
– самоуверенно заявляла мадам Бобкова-Меньшикова.
– Для того, чтобы купить всех журналистов, даже у олигархов денег не хватает, - не соглашался глава рекламного агентства.
– Да откуда они узнают мою родословную?
– упиралась заказчица.
"Тупее невежи не сыскать", - мысленно отвечал ей Владимир Максимович, а вслух, терпеливо:
– Сейчас у многих средств массовой информации есть специальная служба, на которую расходуются немалые суммы. Называется её деятельность "журналистским расследованием", а на самом деле это самая настоящая сыскная деятельность. Там работают профессионалы, которые накопают компромат на любого, не хуже спецслужб, да они, по сути, и являются мини-спецслужбами, там работают многие выходцы из "конторы".
Слово "спецслужбы" произвело впечатление на недалекую мадам Бобкову, и она смирилась.
Эдуард Леонидович принимал посильное участие в "производственных" совещаниях, но дел у него было невпроворот, и он не мог подолгу сидеть с членами команды по созданию будущей знаменитости.
Нечаев доверял рекламщикам и не вмешивался в процесс - каждый должен заниматься своим делом. Леснянский и Соколов профессионалы, зачем им мешать дилетантскими пожеланиями?! Он просил лишь держать его в курсе, какие подвижки в отношении имиджа писательницы, как она себя ведет, не собирается ли взбрыкнуть.
Яков Борисович Корн стал своеобразным посредником между пиарщиками и издателем, навещал приятеля почти ежедневно, отчитывался, как прошел день.
Мадам Бобкова ещё не раз взбрыкивала - она принадлежала к категории людей, которые по-хорошему не понимают, на них можно воздействовать лишь с позиции силы, и только тогда они приходят в чувство.
Эдуарду Леонидовичу, образно говоря, приходилось использовать кнут, когда рекламщики в отчаянии взывали к нему: опять эта истеричная стерва отчудила фокус, от неё уже голова кругом, сил нет с ней бороться! Нечаев вмешивался и сурово отчитывал её, ещё раз напомнив, что в скорейшем издании книг заинтересована она, а не "Кондор".
Издатель набрал новых редакторов, дал им задание править опусы Валентины Вениаминовны максимуму, но просвета в этом тоннеле под названием "писательница Меншикова" что-то не виделось.
"Потерзались и будет", - сказала себе Алла и тут же продемонстрировала, что чувства - чувствами, а дело - делом:
– С тобой хорошо, но давай все же вернемся к нашей проблеме.
Сергей мыслями был так далек от реальности, что даже не расслышал её слов, и переспросил:
– Извини, я задумался. Что ты сказала?