Гром
Шрифт:
– Я знал его дольше, чем…
– Кроме того, – сказал Джон, – если кто-то безнаказанно убивает одного из нас, тогда этот кто-то может убить любого из нас. И сделает это. Мы должны быть большими дураками, чтобы не сделать что-нибудь для…
– Мы сделаем все возможное, – сказал Вудруфт. – Но мы, а не ты.
– Обещаешь? – Джон спрашивал не начальника, а старого друга.
– Клянусь жизнью, – был ответ.
Вудруфт продолжил:
– Я настаиваю, чтобы ты занялся работой, связанной с сенатом, потому что ты идеально подходишь для этого. Свой человек в конгрессе, эксперт по Азии, который не вопит о «провале во Вьетнаме». Ты знаком с этой кухней, ССРДСПШ. Кроме
– Да, это так.
– Идеальный человек для такой работы, – повторил Вудруфт. – До сегодняшнего дня ты полностью оправдывал оказанное тебе доверие. До сих пор. Оставайся таким, чтобы я мог продолжать гордиться тобой. Мы разобрались с этим делом? – добавил он.
– Я – да, – сказал Джон. Облизнул губы. Его голос смягчился, когда он спросил шефа: – Скажи мне, почему?
Вудруфт положил руку на плечо Джона.
– Не ищи причин в каждом повороте судьбы. Всякое случается. Как офицер секретной службы, ты знаешь, что цепочки событий могут случайно объединяться, но это может еще ничего не значить. Смерть Фрэнка останется загадкой для нас до тех пор, пока мы не найдем того, кто нажал на курок. Но все, черт возьми, говорит о том, что улицы в этой стране не безопасны, а дома напичканы оружием; он умер потому, что оказался там.
– Там же был и я. Несчастный случай или убийство, но я тоже мог быть убит.
– Тебе остается только примириться с этой мыслью. Вопрос в том, сможешь ли ты с этим примириться и продолжать выполнять свою работу? Я пойму тебя, что бы ты ни сказал. Но мне нужен искренний ответ.
Скажи это. Поверь в это:
– Вы можете рассчитывать на меня.
– Хорошо. Не пренебрегай своими сомнениями. Способность задавать вопросы – это то, что делает нас людьми. А уверенность в своих убеждениях предохраняет от ошибок в работе.
Джон покачал головой.
– Я до сих пор нахожусь в некотором оцепенении.
– Хорошая новость – то, что самое худшее уже позади, – сказал Вудруфт. – Плохая новость – что это худшее произошло.
«Интересно, эта комната действительно не прослушивается?» – подумал Джон. А вслух добавил:
– Я чувствовал себя здесь костью. Костью, брошенной своре собак.
– Дружески к тебе относящихся собак.
– Почему Гласс защищал меня? Мы ведь с ним не знакомы.
– Он знает о тебе, – вздохнул Вудруфт, – по Гонконгу.
– Ну и почему это произвело на него такое впечатление?
– Помнишь Джерри Барбера?
В памяти всплыли легенды, обраставшие со временем все новыми и новыми подробностями, и официальные секретные доклады, которые он читал. Джон спросил:
– Он был тем самым парнем, который…
– Бейрут, начало 80-х. Джерри Барбер, Харлан Гласс, Роджер Аллен, я и еще десяток других, действуя под дипломатическим прикрытием, занимались ликвидацией террористических групп, освобождали заложников. Джерри захватили на улице во время выполнения операции, которую он проводил вместе с Харланом. Все произошло во время обычного прочесывания кварталов в районе, где, по их подозрениям, должен был находиться один из руководителей террористов. Харлан знал, что Джерри могли пытать, поэтому не стал дожидаться, пока начнет действовать управление. Формально он нарушил существовавшие инструкции. В течение тридцати двух часов он ни на минуту не выпускал их из виду, преследовал боевиков прямо в их чертовых горах, один, без поддержки. Обезвредил группу из трех бойцов джихада, похитивших Джерри. Вынес тело Джерри на себе. Поэтому Харлан
Твердо. Непринужденно. Спокойно.
– Почему Корн так набросился на меня? – спросил Джон.
– Такова его работа. – Вудруфт покачал головой. – Он заведует службой безопасности. Такая работа делает людей прокаженными, и они начинают считать весь остальной мир больным. Кроме того, он знает, что ты получил боевое крещение в оперативном отделе, и не существует такого человека в службе безопасности, которому удалось бы возглавить оперативный отдел. Поэтому он находится на таком уровне, который ты можешь миновать. К тому же, если в том, что случилось, есть что-то подозрительное, это его проблема.
– Я думал, искать проблемы – это именно то, для чего мы все существуем.
– Нет, – сказал Дик, – мы существуем для того, чтобы избегать проблем.
– Нельзя всегда лишь избегать.
– Но мы должны с осторожностью относиться к таким случаям.
Два друга некоторое время сидели молча.
– Что, по-твоему, я должен делать? – спросил Джон.
– Свою обычную работу. Надеяться. Верить. А теперь отправляйся домой.
Те же люди, которые забирали Джона из госпиталя, отвезли его домой. Только Мэри с ними не было.
– У нее неотложные дела, – объяснил мистер Джон.
«Должна написать отчет», – подумал Джон. Они проводили его до двери дома, прошли внутрь, тем самым без всяких слов убедив его, что там безопасно.
– Ты хочешь, чтобы мы осмотрели окрестности? – спросил Драконий глаз.
– Но только не окрестности моего дома.
Было 4:17, когда они ушли. Джон сел на кушетку. Почувствовав, что день близится к концу, он встал, включил все светильники, какие только были в доме. В спальне он посмотрел на красный механический будильник: 6:33. Он отнес тикающие часы в гостиную.
Ветер стучал в окно. Тянуло холодом. Всего лишь ветер. Неожиданно он почувствовал страшный голод. Он собирался купить жареных пончиков с шоколадом в кафетерии «Пластик палас» в подвале «Рассел сенат офис билдинг», когда они с Фрэнком пойдут…
В холодильнике должен быть жареный цыпленок из супермаркета. Он вытащил его из пластиковой упаковки и сунул в микроволновую печку, поставив таймер на три минуты и одну секунду, – он ненавидел случайность даже в числах.
Печь загудела.
Тикал будильник.
Красный огонек автоответчика его телефона на столе мигал безмолвным вызовом.
БИИП!
– Джон!.. Это Эм Норс.
Грудной голос. Непроницаемая улыбка, алые губы.
Не думай об этом сейчас. К чему думать об этом сейчас?
Эмма Норс отвечала за международные связи и аналитические обзоры, касающиеся разведки, при сенаторе Кене Хандельмане, члене комитета по делам разведки. Председатель назначил каждому члену комитета помощника, который числился в штате комитета, однако сенатор Хандельман доверял Эмме, которая получала жалованье персонально от него, и это жалованье было выше, чем у помощника, назначенного комитетом, от которого сенатор мог отказаться, но не мог выбрать по своему усмотрению.