Грязь
Шрифт:
Рыбий Скелет, запыхавшись, подбежал к старому котлу. Открыл дрожащими руками дверцу топки.
Яркий огонь осветил темную комнату. Обернулся к Кристиану. И на лице его была гримаса безумия. Он дрожал. Подмигивал. Пускал слюни. Улыбался.
«Что ты хочешь сделать?» — пролепетал Кристиан, поняв, что происходящее с ним — не галлюцинация.
Все было по-настоящему. Совершенно по-настоящему.
«Избавиться от улик».
«Подожди! Подож…» — заорал Кристиан и бросился на него.
Но Рыбий Скелет оказался проворнее: одним движением он швырнул рюкзак в
Было поздно. Слишком поздно. Уже бесполезно. Он сказал только:
«Там динамит, твою мать».
Другого Нового года ни для Массимо Рыбьего Скелета Руссо, ни для Кристиана Каруччи больше не будет.
Ровно в полночь корпус «Капри» взорвался.
84
Все стекла вылетели, дождь стеклянных осколков обрушился на парковку, на несколько высаженных сосен, на спуски и старую ржавую карусель на детской площадке, на улицу Кассия, на корпус «Понца» и соседние дома. Взрывная волна отбросила на много метров стоявшие на парковке машины. Будка сторожа приземлилась по другую сторону улицы. Новогодняя елка загорелась. Стеклянные шарики полопались от жара. Карликовые пальмы в огромных горшках разбило о стену, ограждавшую жилой комплекс.
И начался пожар.
Который быстро распространился. От подвала до пентхауса. По лестничным пролетам и шахте лифта. Адское пламя, врывавшееся в квартиры, пожиравшее свои жертвы и выплевывавшее алые языки из розеток.
Огонь прошел по старым подземным газовым трубам, связывавшим корпуса «Капри» и «Понца», как сиамских близнецов.
В пятьдесят секунд первого взорвался и корпус «Понца».
Взрыв был гораздо мощнее, потому что в подвале находились резервуары с газом.
Крыша вылетела, как пробка из шампанского, осыпав парковку, и улицу Кассия, и всю прилегающую территорию коричневой черепицей и кирпичами.
Гриб с огромной шляпой из огня, и дыма, и пыли поднялся над улицей Кассия, раздувшись от сгоревшего газа.
Огни фейерверков, расцвечивавшие римское небо, словно кометы и падающие звезды, сразу показались мелкими, блеклыми и скромными на фоне этого адского монстра, окрашивавшего в красный и черный набухшие дождевые тучи.
Уродливый гигант в мире фейерверков-карликов.
Его было видно везде в городе.
Отовсюду.
В Париоли. В Прати. В Трастевере. В Сан-Джовании. А взрыв было слышно еще дальше, в самых отдаленных пригородах, за окружной дорогой, в замках, кольцом окружающих Рим.
И римляне, отмечавшие Новый год в своих квартирах, на балконах, в машинах, стоявших на набережных, раскрыли рты от изумления. Потом они зааплодировали, все, громче и громче, засвистели, принялись танцевать, обниматься, счастливые, с шумом открывать шампанское при виде пиротехнического монстра.
Говорили, что этот фейерверк — сюрприз, устроенный мэром.
Прав был Рыбий Скелет, когда говорил:
«Хочу устроить взрыв, который запомнится на долгие годы. Такой взрыв, что на его фоне эти придурки со своими фейерверками будут иметь
86. 03:20
Наконец на город хлынул огромный ливень и прекратил праздник. Даже самые стойкие, бывшие еще на улицах, вынуждены были вернуться домой.
Кто-то — утомленный, радуясь возможности лечь в постель. Кто-то — нет.
Непокорное пламя было подавлено этим беспощадным ливнем.
87. 06:52
В шесть пятьдесят две на развалины падал непрерывный, мелкий, неощутимый дождь. Было холодно и безветренно. Небо было покрыто непрерывной пеленой облаков, соседняя долина спряталась в тумане, сами здания и дым образовывали единый серый массив. Стоял удушающий запах гари, к небу поднимался дым от пластика, бензина и соснового дерева.
Кое-где еще дотлевали небольшие очаги огня, и низкие струи дыма окутывали то, что осталось от обоих домов.
Кассия была перекрыта. Поставили заграждения, чтобы не допускать любопытных и машины. Перед жилым комплексом на двести метров не было асфальта. Его снесло взрывом. Дымящиеся изуродованные корпуса машин валялись посреди дороги. Обугленные скелеты сосен окружали остатки стены. Огромная вывеска клуба «Вурдалак» расплавилась и стекла на почерневшую дискотеку. От жары водопроводные трубы лопнули, и появилось озеро, по которому плавали спасательные средства, разбрызгивая воду, как моторные лодки.
Машины скорой помощи, пожарных, полиции были беспорядочно припаркованы у входа в жилой комплекс. Команды пожарных в оранжевой форме работали молча на грудах обломков, искали выживших. Раздавался шум электропил. Стук кирками о цемент.
«Вот один! Он здесь, внизу! Помогите мне!» — сказал вдруг один пожарник, пытавшийся поднять тяжелый обломок. Голову его прикрывал капюшон, на который капал дождь. Он наклонился и увидел, что это покойник.
«Труп! Голова расколота пополам. Позовите врачей…» — крикнул он, отбросив обломок в сторону и уперев руки в бока.
Напрасный труд.
Пока что находили только мертвых.
И надежда обнаружить живых были невелика. Взрыв был слишком сильным.
Пожарный при помощи двух своих товарищей взял тело за руки и вытащил из-под обломков.
Женщина.
Одетая в длинное вечернее платье красного цвета, прожженное во многих местах. Пожилая. Крупные перстни на пальцах, а на запястьях — тяжелые золотые браслеты и часы, которые еще ходили. То немногое, что осталось от головы, было совершенно обуглено.
88. ФИЛОМЕНА БЕЛЬПЕДИО
Она видела все.
Полицейских, которые выломали дверь и вошли в ее квартиру. Вездесущих соседей на лестнице. Свое тело на диване. Врача, который поднимал ее упавшую на грудь голову и кивал головой. Да, она умерла. Видела, как ее, белую и окоченевшую, уложили в черный пластиковый мешок.
И мессу.
«Одиночество может привести к крайним и непоправимым поступкам. Долг Церкви — понять. Помолимся! Помолимся о душе Филомены, доброй женщины…» — сказал священник.