Гурман
Шрифт:
«Да, твой дом — тут, внизу. Здесь твое место», — прогундосил в мозгу голос покойного отца.
— Умолкни! — Артур зажмурился. — Я давно убил тебя!
«Спускайся, — шептал мерзкий голос. — Вернись обратно. Мы ждем тебя. Тут хорошо».
Артур в последний раз взглянул на солнечный диск.
«У нас с тобой будет разговор», — раздался над ухом ехидный голос Милы.
— Прощай, — шепнул он солнцу, и его рано облысевшая голова скрылась под землей.
Дантист тяжело дышал, сжимая кулаки. Злобное, перепачканное кровью существо со спутанными
«Бог ты мой, неужто это баба?»
Он с трудом верил тому, что видел.
Умер Монгол, прозвенел колокольчик. Последующие события пролетели в считаные секунды. Мозг байкера попросту не успевал отслеживать, тем более контролировать ситуацию.
Что хуже всего, он потерял из виду раненого Гаучо и теперь сам превратился в преследуемого.
Сначала они увидели в глубине туннеля какое-то неуловимое движение. Гаучо что-то крикнул, но было уже поздно. Кто-то несся к ним из сырой мглы громадными скачками. Гаучо и Дантист выстрелили, но промахнулись. В следующее мгновение что-то щелкнуло. Сержант по оружию почувствовал, как мимо его лица просвистел ветер. Гаучо тут же со стоном упал на пол и уронил пистолет. Дантист выстрелил снова и, кажется, попал. Он услышал стон, но в следующее мгновение покатился по полу.
Существо, напавшее на него, ревело, визжало, кусалось и лягалось, наносило ему раны чем-то тяжелым и острым. Дантист отбивался, как мог, и отступил в какой-то проход, где пол был покрыт лужами. Он звал Гаучо, судорожно пытался нащупать подсумок с патронами, но дьявольская тварь не давала опомниться. Наконец ему удалось зарядить оружие, но выстрел ушел в никуда. Он достал нож, и они снова покатились по холодному, мокрому коридору. Удар рассек Дантисту щеку, и теперь он постоянно сплевывал кровь.
Теперь враги стояли напротив. Дантист быстро слабел от ран и оказался совершенно безоружным. Женщина надвигалась на него. Ее тоже зацепило. На боку краснело пятно, в спине, под левой лопаткой, торчал нож, всаженный Дантистом.
«Сдохни, тварь», — мысленно пожелал он ей.
— Это ты? — процедил Дантист. — Гунн, Слон?..
— Не надо слов. — Она взмахнула рукой, и в лицо байкера полетела горсть перца.
Дантист попятился, закрывая глаза руками. Мила радостно взвизгнула, кошкой прыгнула на него и ребром ладони сильно ударила по шее. Затем она врезала ногой ему в пах. Дантист упал на четвереньки.
Мила схватила парня за волосы и с силой ударила головой о стену. Дантист обмяк и без чувств распластался на полу.
— Люблю байкеров, — хрипло дыша, сказала Мила. — Крутые, мужественные парни на мотоциклах. Сильный мальчик. Давно мне такой не встречался. — Она схватила Дантиста за волосы и с трудом поволокла его в дальнюю камеру.
Со звонким треском включился рубильник. Пыточную камеру залил мертвенно-бледный свет.
— Ты заговоришь, — бубнила Мила, подтаскивая Дантиста к огромному деревянному барабану, установленному на массивной подставке из бревен.
Сбоку торчала металлическая рукоятка. Внутренняя часть барабана была сплошь утыкана гвоздями.
— Как ты меня нашел, мальчик? — Она стала запихивать его в барабан.
Острия
— Я буду крутить тебя, как белочку, хоть до самого вечера. Пока ты не скажешь, как меня нашел. — Мила закудахтала от смеха.
— Олег?
Катя с трудом узнала его. Наголо выбритый череп, безбровое одутловатое лицо. Его кожа была покрыта волдырями, из которых сочилась клейкая жидкость. Тело молодого человека было по пояс погружено в кипящий чан. Его вздутый живот окаймляли хлопья темно-серой пены, брызги которой подсыхали на груди.
— Олег! — закричала Катя, ухватилась за котел и тут же зашипела от боли — раскаленные стенки обожгли ей ладони.
Она наклонилась, увидела газовый баллон и поспешила закрыть кран.
— Ты ничем ему не поможешь.
Катя обернулась. Гаучо, бледный, как смерть, хмуро смотрел на нее.
— Но, если хочешь, попробуй поднять тело.
Взгляд девушки метнулся к стенке, где на толстых винтах держалась лебедка, с которой спускались цепи.
— Не надо.
Катя решила, что это сказал байкер, уже хотела открыть рот и огрызнуться, но до нее дошло, что это голос Олега.
— Я хочу помочь, — растерянно сказала она.
— Я умру сам. Не надо.
Гаучо, матерясь от боли, приподнялся.
Катя стала медленно вращать барабан лебедки.
— Ты сдираешь ему кожу, — сказал байкер, пол под которым уже потемнел от крови.
Катя перевела взгляд на руки Олега. Вареная плоть, не выдержав давление браслетов, комками сворачивалась с кистей, обнажая мышцы и сухожилия.
— Но я не могу его оставить тут! — в истерике крикнула она.
Ее рука инстинктивно провернула еще один круг. Тело Олега немного приподнялось. Кожа в области таза и бедер натянулась и лопнула. Нижняя часть молодого человека с тяжелым всплеском скрылась под водой.
Катя зарыдала, без сил опустилась на пол. Она билась в истерике, стуча кулаками по шершавой стене. Ее нежные руки вмиг покрылись царапинами.
— Закрой ширму и иди сюда, — подал голос Гаучо, который слабел с каждой минутой.
Катя послушно кивнула, доползла до Гаучо и обхватила коленки руками.
— Как вы нашли это место? Ну, скажи. Пожалуйста. — Мила попыталась улыбнуться, но вместо этого ее багровое лицо, испачканное в каплях крови, исказилось в звериной ухмылке.
Она нарочито медленно повернула рычаг барабана. Дантист, скрюченный в позе эмбриона, поднялся наверх, упал на гвозди, не выдержал боли и закричал. Острые шипы пробивали даже грубую кожу косухи, в которую был облачен Дантист, не говоря уж о ногах, защищенных только легкими камуфляжными штанами.
Глаза Милы лихорадочно блестели. Казалось, она совсем не обращала внимания на рану в боку и нож, торчащий из спины.
— Кто вас навел на меня? Малыш, я жду ответа. — Женщина взглянула в окошко барабана. — Из головы вашего жирного друга я сделала светильник для своего сына. Он еще не до конца готов, но в глазницах уже цветные стеклышки, внутрь можно ставить свечку. Очень красиво! Хочешь, я из тебя сделаю такой же?