Гвардеец
Шрифт:
— Есть не возвращаться на корабль, если сдохну! — усмехнувшись отвечает мой друг. Только ему я могу доверить командование сводным отрядом. Он был в десантах, он опытный и обстрелянный боец и самое главное удачливый. Надеюсь удача не отвернётся от него и в этот раз, и я не буду потом всю свою жизнь оплакивать друга и жалеть о своем решении.
— Корректировка огня крейсера и эскорта, вот ваша главная задача мужики! На рожон не лезьте, если хоть одна падла в вашу сторону начнёт стрелять, сразу же координаты на крейсер, и мы не пожалеем снаряда главного калибра! Гриша береги мне людей! После формирования сводному отряду перейти на тральщики, они будут производить
Рано утром четырнадцатого августа мои корабли подошли к порту Сэйсин, после чего тральщики Дружинина, не снижая скорость с ходу ворвались в порт и под сильным огнём японцев начали выгрузку подкрепления. Пока не было разведданных от корректировщиков, которых в бой шло аж целых шесть человек с рациями, мои корабли принялись за обстрел города и пытались подавить огонь батарей, которые стреляли по тральщикам. На связь со мной тут же вышли командиры двух торпедных катеров, которые уже сутки пытались оказывать поддержку десанту.
— Капитан третьего ранга Пантелеев! Докладываю, акватория порта заминирована магнитными минами! Крейсеру в порт не входить! Повторяю, крейсеру в порт не входить! — голос по радиотелефону усталый и его еле слышно из-за помех.
— Понял тебя Пантелеев! — кричу я в ответ — Держитесь там! Можешь корректировать огонь моего главного калибра? Есть координаты противника?
— Так точно! Принимайте координаты…
Крейсер окутался пороховым дымом. По переданным капитаном катера координатам ведёт огонь главный калибр. Я тут похоже справлюсь один и по моему распоряжению эсминцы и сторожевики уходят обстрелять железнодорожную станцию, где по непроверенным данным может стоять вражеский бронепоезд, тральщики же остаются в порту, поддерживая десант прямой наводкой. Через полчаса оживают и рации моих корректировщиком. Пункт управления огнём работает очень быстро, распределяя цели по всем орудиям, которые могут вести огонь.
— Воздух! Цель групповая, пять самолётов противника! Заходят прямо по курсу! — докладывает мне старпом.
Эту атаку мои зенитчики легко отбивают. Самолёты тихоходные и явно устаревшей конструкции, сосредоточенным огнём противовоздушной обороны крейсера, в течении десяти минут, четыре самолёта было уничтожено, а пятый резко развернувшись ушёл в облака. Это точно были не бомбардировщики, самолёты похоже транспортные или учебные, а по тому как один из них взорвался в воздухе можно предположить, что это были начинённые взрывчаткой смертники.
А бой продолжается и не думает затихать. К борту крейсера один за другим причаливают катера, подвозя раненых моряков. Идут доклады о потерях. Не заметно для себя, и без всякого приказа от растерянного сопротивлением японцев штаба, я оказываюсь руководителем операции, все ждут моих распоряжений и докладывают о продвижении или отступлении наших мизерных сил. Через пару часов положение становится снова критическим. Несмотря на огонь артиллерии, сопротивление японцев нарастает, и мне приходится отдать приказ о формировании второго отряда добровольцев, который тут же уходит в бой.
Только к вечеру порт был очищен от вражеских войск. Штаб флота передал мне информацию, что подкрепления, в том числе и танкодесантные суда на подходе. Мы контролируем порт, но о взятии города не может быть и речи, силы десанта слишком незначительны по сравнению с силами сопротивляющихся нам японцев. Мне остаётся только дать приказ ровнять город с землёй, чтобы не дать японцам сосредоточить силы для контратак.
Около четырёх часов утра пятнадцатого августа
— И как это понимать, якорь тебе в задницу! Охренел в край засранец?! — ору я на Гришу, которого поднимают на носилках на палубу — я тебе что скотина говорил?!
— Не возвращаться если сдохну, а я пока не сдох — слабым голосом отвечает Гриша, пытаясь через боль улыбнуться — Покоцало слегка осколками, жить буду.
— Куда его?! — зло спрашиваю я ни в чём не повинного санитара.
— Сперва в руку, это когда только высаживались, потом ноги посекло, ну и час назад в плечо прилетело. Я говорил товарищу младшему лейтенанту, что его нужно эвакуировать на корабль, а он меня по матушке обидно ругал! Чуть в рыло не заехал! — жалуется мне на недостойное поведение подчинённого санитар с обидой в голосе. Он сам весь в крови и с первого дня на плацдарме, я даже представить себе боюсь сколько он человек перевязал и из-под обстрела вынес.
— Ты чего чипушила, совсем берега попутал?! Какого хера?! Четыре года без единой царапины, а тут за сутки три раза?! — выхожу я из себя — ты почему после первого ранения не эвакуировался?!
— Не шуми командир, так было надо! — отвечает мне Гриша, глядя в глаза, и я молча прикусываю свой язык от бессилия и только молча машу рукой санитарам, что бы уносили Гришку в лазарет. Если он говорит, что так было надо, значит действительно другого выхода не было. Лишь бы выжил! Мне надоело хоронить друзей.
Город и порт взяты, но на прилегающих к городу высотах ещё идёт бой и крейсер ведёт по ним огонь, ровняя с землёй позиции японцев и поддерживая атаки десанта. Мой отряд потерял пятьдесят человек убитыми и почти сотню раненными. Один тральщик Дружинина поврежден огнём артиллерии, но вполне боеспособен, ещё один подорвался на американской мине и сейчас стоит, выбросившись на берег, мои зенитчики сбили шесть самолётов противника, таковы итоги этого боя.
Когда в порт прибыл командир десанта генерал-лейтенант Кабанов, я сдал ему руководство операцией и по распоряжению штаба флота, с оставшимися силами своей эскадры отбыл из Сэйсин. «Диксон» вновь показал на что он способен, а значит скорее всего наше мирное плавание вдоль района патрулирования скорее всего не возобновится, нас ждут новые бои.
Глава 18
Два дня мы действовали в интересах советских войск на Южном Сахалине. Крейсер, находясь в дали от берега, вел огонь по переданным координатам, поддерживая наступающие армейских подразделений. Стреляли мы редко, и противодействия противник нам не оказывал. Авианалётов не было, корабли эскорта зря жгли топливо в поисках вражеских субмарин — не война, а учебные стрельбы.
Мы стояли и управлять кораблём не требовалось. Работа была только у артиллеристов и у пункта управления огнём. Ну и врачи корабельного лазарета трудились без отдыха, эвакуировать раненых в госпиталь пока не получалось, так что основная работа по проведению операций легла на корабельных хирургов.