Хаидэ
Шрифт:
— Ну. Ну же. Прошлое позади, мой бедный. И ты добился ее.
— Да…
— Когда она была богата, знатна и владела племенем, жалкие крохи любви получал ты, и те она отпускала тебе, таясь. Ты говорил ей об этом, просил. Но на все получал — нет. Мужчины, договора, девчонки, даже табуны, с которыми справятся пастухи, все было ей важнее твоей любви. А теперь что есть у нее? Ничего. Остался лишь ты. И потому получаешь подачки, сладость и преданный взгляд. Но стоит ей вернуть себе власть и она отвернется. Все станет как прежде.
Уже знакомым
— Ты сам знаешь, что это так.
— Что же мне делать? Как охранить себя? И не потерять ее?
— Делай, что начал. И поверь, тебя ждут новые удовольствия. Ты уже думал о них, но не испытал всерьез. Управляй ее силой, ослабляя и делая беззащитной. Но не давай сорваться с крючка. Води, как вываживает рыбак сильную рыбу и тонкая жилка с крючком побеждает силу. Упрекай, требуй внимания, выказывай недовольство и холод. Но не забывай в нужное мгновение — согреть, приблизить к себе и снова дать веру. Чтоб после выбрать всю ее силу и сделать ее своей силой.
— Я стану сильнее?
— Конечно! Как сейчас царица кобр питается твоей любовью, так ты станешь питаться ею. Это стоит потерянных богатств и власти. А после приведет тебя к ним. И она будет покорно идти следом. Исполняя твои повеления, готовая на все, лишь бы ты не отпустил поводок. Запомни, женщины любят тех, кто мучает их, даже та, что считает себя свободной и сильной, с радостью будет ползать у ног и целовать твои пальцы. Но еще до этого…
Голос Онторо давно превратился в сладкий змеиный шип, но Техути не замечал этого, зачарованный нарисованными ею картинами.
— Еще до этого ты узнаешь, какое это удовольствие — причинять боль и царственно дарить миг без боли. Снова опускать жертву в глубины страдания, чтоб подарить милость избавления от них. Это то, что делают с нами боги, жрец. Хочешь стать богом для сильной женщины, которая сама — свет? Хочешь получить всю ее силу?
Техути протянул руки, и ему увиделось, что кисти, тяжелея, закрыли всю степь. Взял гигантскими пальцами плечи женщины, притягивая ее к себе. Проговорил голосом гулким, как огромная труба, голосом темного бога:
— Иди ко мне. И-ди…
— Хо-очешь, — шептала Онторо, скользя по его коленям и устраиваясь на груди, обхватывая поясницу горячими сильными ногами, откидываясь, чтоб ему было удобнее, — ты хочешь…
Когда перистые листья затрепетали под сонными порывами утреннего ветерка, Техути проснулся рядом с княгиней, все еще спавшей, откинул плащ и холодно разглядывая усталое лицо, темные круги под глазами и скорбные складки в уголках опущенных губ, взял ее, как берут рабыню, не слушая возражений, так что она проснулась и молча ждала, закусив губу и не успев загореться сама. А когда ее взгляд потеплел, и дыхание сбилось, кожа на скулах порозовела, он откинулся, отодвигаясь, и небрежно поцеловав спутанные волосы, ушел к роднику умыться. Плеская в горящее лицо воду, прислушался к себе —
Ночная сестра не лгала! Он ест ее, по кусочку ест ее силу. Ничего, в ней много сил, и теперь вся она будет принадлежать ему, — не тупым наемникам, сыну купца, да бестолковым бабам во главе с припадочной Ахаттой. А роскошь и богатство, ну что ж, если о переходе силы Онторо не солгала, значит, и дальше поведет его верно. Все будет.
Он вернулся, смеясь и раскидывая руки, закричал, подбадривая княгиню:
— Смотри, какое утро, Хаи! Поедим и в путь. Еще день и Паучьи Горы будут совсем близко.
Над Островом Невозвращения тяжелая туча, сворачиваясь горой, открывала полнеба, залитого белым солнечным светом. И рядом с тучей свет этот резал глаза, выжимая слезы. Зной ложился на плечи твердыми ладонями, которые не стряхнуть.
Жрец Удовольствий стоял на деревянной платформе, которая на высоких столбах нависала над песками, и уходила дальним краем за полосу прибоя, что сверху казался белым кружевом с мелким рисунком.
— Пойдем, — подал Онторо узкую руку, сжимая ее черную ладонь шелковистыми пальцами, умащенными драгоценными мазями.
Дерево звенело и поскрипывало под ногами. Море внизу мерно ярилось, бухая в песок и рассыпаясь белоснежными пенами. Идя рядом, черная жрица недовольно повела плечами — солнце давило на них, и от внешнего злого света, лезущего в глаза, она успела отвыкнуть.
Подведя ее к самому краю платформы, жрец указал на длинное сиденье с коваными подлокотниками, поманил, усаживаясь. И она осторожно села рядом, поглядывая сбоку на безмятежное красивое лицо, скрытое тенью широких полей вычурной шляпы.
— Возьмись тут, перед грудью, крепче. И не отпускай.
Подлокотники в виде вставших змей изгибались под руками. Жрец что-то сделал рукой, плавно опустил рычаг, и Онторо ахнула, когда скамья подалась вперед и вдруг стала медленно падать, летя вперед. Воздух зашипел в ушах, снизу кинулись звуки воды, скрежет камней в скалах, где бился прибой. Не успела она негодующе вскрикнуть, как скамья, плавно замедлившись, понеслась вверх, а за их спинами сокращались сложные плетения прочных кожаных лет, свитых цепями.
— Тебе нравится? — жрец смеялся, как смеются дети на деревенской ярмарке, крутясь на грубых каруселях, наклонялся вперед, жадно глядя на близкую воду, и откидывался назад, подставляя солнцу белое лицо.
— Да! — плавные размахи становились сильнее, горячий ветер трепал волосы, возя их по скулам и залепляя глаза. Казалось, ленты остались на платформе, а они вместе просто летят, описывая в жарком воздухе круги и овалы, спускаясь спиралями и взлетая, как летят птицы на струях перемешанных ветров.