Хамза

Яшен Камиль Нугманович

Ночью к дому Медынского подъехали капитан Китаев и ротмистр Пересветов. Полицмейстер сразу же принял их.

– Первоначально намеченный план был сразу нарушен, - без предисловий начал Китаев, - фабричные, увидев нас, со страху полезли в реку. Многие утонули...

– А Хамза? Соколов?
– отрывисто спросил полицмейстер, нервно вскинув правую бровь.

– Соколова я, по-видимому, ранил саблей, - вступил в разговор Пересветов, - так что он пошёл на дно первым... А Хамза, как мы успели заметить, плавать не умел. Его тащила за собой

в реку какая-то блондинка...

– Они тоже утонули, - хмыкнул Китаев.

– Господа!
– удивлённо поднял вверх брови Медынский.
– А кто же вам разрешил вынимать сабли из ножен? Разве мастеровые чем-нибудь угрожали вашему отряду?.. Мне социалисты нужны не мёртвые, а живые! Чтобы суд можно было над ними устроить! И показать, чёрт возьми, местному населению вообще всю пагубность социалистической пропаганды! Особенно на примере Хамзы.

– Теперь уже трудно что-либо изменить, ваше превосходительство, - развёл руками Китаев.
– Хамза утонул - это несомненно.

– А не всплывёт он всё-таки через месяц-другой, - прищурился Медынский, - набравшись сил на дне речном? Теперь уже в образе наизлейшего нашего врага и главного туземного агитатора всего Туркестана? Запас ненависти к нам после купания в Ширин-сае будет у него очень велик.

– Никак нет, ваше превосходительство, исключено.

Медынский прошёлся по кабинету.

– Да-а, поторопились вы, господа. Грубая работа... А вам известно, что мёртвые иногда бывают опаснее живых? Из мёртвых могут сделать легенду - с живыми это бывает реже.

– Разрешите высказать некоторые соображения, ваше превосходительство?
– шагнул вперёд Пересветов.

– Прошу.

– Я думаю, ваше превосходительство, что они всё-таки живы... Живы-с! И местному населению это известно. Мёртвых, как вы совершенно справедливо изволили заметить, ещё до вечера на крик, на лозунги бы подняли...

– Этого не может быть!
– метнул на ротмистра косой взгляд капитан.
– Я своими глазами видел, как скрылись под водой головы Хамзы и Соколова.

– Осмелюсь доложить, ваше превосходительство, - продолжал Пересветов.
– У Ширин-сая река делает вокруг скалы такой крутой изгиб, что если Хамза и Соколов вылезли на берег возле большого камнепада, то их нельзя было увидеть ни с места маёвки, ни от моста.

Полицмейстер внимательно разглядывал ротмистра.

– У вас всё, господа?
– спросил наконец Медынский.
– Хорошо, можете идти.

Пересветов пошёл к двери. Китаев оставался стоять на месте.

– У вас ещё что-нибудь ко мне, капитан?
– спросил полковник.

– Сугубо личное.

Медынский кивнул:

– Слушаю вас.

– Прошу предоставить мне длительный отпуск, господин полковник, для поездки в Россию. Напряжение по службе расстроило здоровье, нервы сдают... Хотелось бы отдохнуть, подлечиться...

– Отпуск?
– усмехнулся полицмейстер.
– Отпуск предоставляется в виде поощрения, а вы за сегодняшнее дело

заслуживаете не поощрение, а наказание. Ведь мы же с вами намечали определённые планы. Зачем же было затевать всю игру? Гримироваться, изымать рукопись пьесы?.. Кстати сказать, мне её перевели, и я прочитал рукопись. Должен сказать, что у этого Хамзы явный талант драматурга. Конечно, не Шекспир, но очень едко написано.

– Сегодня в Ширин-сае я понял, - вздохнул Китаев, - что не смогу вести игру. И вообще нам с ними не справиться, господин полковник. Их очень много.

– Ну, с таким настроением и подавно нельзя ехать в Россию... И потом, было бы просто неправильно отпускать вас сейчас из Коканда. Вы изучили местные условия, знаете язык, у вас хорошая агентура...

– Агентуру я мог бы передать ротмистру Пересветову.

– Нет, капитан, я не могу предоставить вам отпуск. Интересы службы требуют вашего присутствия в Туркестане. Будем продолжать игру с теми, кто не утонул сегодня в Ширин-сае.

2

Ротмистр Пересветов был прав.

На широком горном пастбище стояла большая круглая юрта чабанов-киргизов. Около юрты сидел Степан Соколов. Голова Степана была повязана окровавленной тряпкой - шашка ротмистра задела его. Рядом, накрытый тёплым халатом, лежал на толстой кошме Хамза.

– Вот тебе и просвещение, - грустно сказал Соколов.
– Набили сопли по первое число, еле ноги унесли. А ты хотел этих миршабов, которые в нас стреляли, от невежества спасать.

– - У них невежества больше, чем у других, - дрожащим голосом ответил из-под халата Хамза. Его бил озноб.

– А когда они станут образованными, то сами поймут, что с царём или ханом им не по пути, так, что ли?

– У них не будет другого выхода.

– Зато у нас есть другой выход, - потрогал Степан голову, - отнять у врага оружие и вооружить народ. Будет у нас оружие, будут они нас бояться, а не мы их. Тогда уж побегают они от нас. Рабочие должны вооружаться. Вот к чему ты должен звать людей в своих стихах. Учёба - дело хорошее, это само собой, но революцию одной учёбой не сделаешь. Надо вооружаться. Если не отвечать насилием на насилие, то ещё не один раз придётся нам в речке купаться.

– Значит, опять рабочие, дехкане и бедняки будут падать под царскими пулями?
– с трудом выдавливал из себя слова Хамза.
– Снова повторится пятый год? Тысячи лет уже льётся человеческая кровь. Земля и небо стонут от насилия...

– А ты отчего стонешь? От царских милостей?.. То-то и оно... Без боёв и баррикад нам не обойтись. Только не надо повторять ошибки пятого года. Сделать выводы - это тоже знание и просвещение. Сейчас тебе мои слова не нравятся, но придёт время, и ты сам эти же слова будешь говорить другим... Слышь, Хамза, ты мне когда-то рассказывал о поэте Яссави. Что он сказал о тирании?