Хан
Шрифт:
Хан не смотрел на меня, а я чувствовала себя настоящим наркоманом, которого внутренне ломало и плющило от желания просто сделать один шаг, разделяющий нас, чтобы обхватить его стройный торс руками и уткнуться в грудь, втягивая в себя его аромат, пока не закружится голова.
Чтобы ощутить всем телом, что он рядом…что теперь мне не стоит бояться и бороться, потому что есть он.
Меня просто выворачивало наизнанку от истошного крика, который рвал душу изнутри в желании оказаться рядом с ним, но я даже не шелохнулась, лишь глотая его запах мелкими порывистыми
Я хотела, чтобы его аромат окружил меня, подобно защитному кокону, не пропуская ко мне больше никого и никогда.
Тело ожило от страшного сна, когда каждая клеточка начинала дрожать и наливаться его черным золотом, пробужденная этим терпким вкусным запахом, который словно вплелся в мое ДНК, став частью меня самой.
Сердце захлебывалось в наслаждении, трепеща оттого, что ждало той волшебной секунды, когда Хан скажет, что я принадлежу только ему и заберет меня отсюда, никого не боясь, потому что не нужно было даже прикасаться руками к Озану, чтобы понять, как он напряженно застыл напротив Хана, нацепив свою лживую приклеенную улыбку и выгибая свои брови:
– Хан! Приветствую тебя, друг мой!
Черные глаза холодно сверкнули сталью лезвия, когда Хан даже не потрудился протянуть руку в ответ для приветствия, усмехнувшись как всегда очаровательно, но так отрешенно и колко, что стало откровенно страшно, дернув своей черной резкой бровью:
– Даже не скажешь, как удивлен меня видеть, Шахид?
Озан дернулся, но не снял с лица своей улыбки, лишь растянув ее еще сильнее, делая выражение лица таким невинным и сладким, словно змея с белыми заячьими ушками:
– Удивлен? Отчего же? Я рад, друг мой, от души!...
Черные глаза Хана словно покрылись колким льдом, когда он усмехнулся жестче и шире, чуть кивая головой:
– Что ж, рад слышать это, учитывая тот факт, что по странному стечению обстоятельств не получил личного приглашения на сегодняшний торжественный ужин.
– Как не получил?! Просто немыслимо! – ахнул Озан, отчего даже мне захотелось нервно рассмеяться, потому, что актер из него был, прямо скажем, никудышный, и смотрелся он на фоне величественного, холодного и сдержанного Хана словно фольга рядом с золотом – холодным, тяжелым и дорогим, – Сам понимаешь, в наше время сложно найти нормальных организаторов мероприятий! Но я разберусь с ними лично, и спрошу за этот прокол!
– Не утруждайся, – холодно и величественно произнес Хан в ответ, улыбнувшись откровенно хищно и жестоко, – я уже решил эту проблему…
У меня похолодели пальцы при мысли о том, каким именно образом с ними мог разобраться Хан, особенно находясь в таком состоянии, как сейчас, начиная отчетливо понимать одну простую вещь – он пришел сюда не ради меня. И не будет никаких слов защиты и попыток вытащить меня из рук Озана. Хан вел себя так, словно я была пустым местом, до которого ему просто не было никакого дела…
– Позволь представить, моя дорогая племянница Алия, – нацепив очередную свою улыбку, сладко произнес Озан, пристально глядя в черные глаза,
– Рад знакомству.
Большего было и не нужно, пока я понимала, что буквально падаю в пропасть – черную, холодную и колкую. Пропасть, на дне которой меня ждали лишь острые ледяные глыбы, которые проткнут меня насквозь, обескровливая и уничтожая, когда на щеках замерзнут даже слезы….
Внутренности словно свернулись в тугой узел, когда я не смогла выдавить из себя и звука, лишь отрывисто кивнув на слова Хана, видя, как он скользнул по мне глазами, где не было и проблеска эмоций, снова повернувшись к Озану.
Я и не знала, что умирать можно день за днем, поражаясь тому, что сердце каждый раз пыталось ожить. Пыталось сделать хоть один судорожный выдох, когда, услышав его хрупкие потуги, его давили снова и снова…его замораживали и разбивали на тысячи острых осколков. Давили и растаптывали. Разрывали в клочья острыми черными стрелами…а оно все пыталось жить и дышать.
Оно все стонало и хрипело, причиняя столько боли внутри, что хотелось вырвать его и бросить под ноги тому, кому было наплевать, было ли в нем жизнь или нет…
Я не могла разобрать слов, о чем говорили мужчины, глядя лишь на руки Хана, которые сжались с такой силой, что его золотистая кожа стала просто белой, вздрогнув, когда рука Озана снова легла на мои плечи, и послышался его наигранно сладкий голос:
– Идем, дорогая, хочу представить тебя своим друзьям и поделиться со всеми своим счастьем.
Мне было уже не важно, куда идти и для чего, пока я передвигала ногами, ощущая аромат Хана, что вышагивал рядом с Озаном по другую сторону от мужчины, о чем-то тихо переговариваясь.
И как бы я не надеялась услышать в их приглушенной беседе свое имя, этого не происходило, отрезвляя и давая отчетливо понять, что это моя война и моя проблема, в которой не стоило ждать помощи.
Мы не спустились на 1 этаж, где слышались звуки музыки, звон бокалов и приглушенные голоса, прошагав по коридору дальше и сворачивая в одну из дверей, где находилось с десяток мужчин. Убранство комнаты напоминало скорее рабочий кабинет с дорогой мебелью и массивными тяжелыми шторами. Здесь пахло табаком и средством для полировки, когда Озан прошагал вперед, увлекая меня на за собой к массивному письменному столу, за который вальяжно сел, оставляя меня стоять рядом с ним, бросая взгляды на собравшихся мужчин, в числе которых был тот единственный черноглазый, от которого я не могла оторвать своих глаз…даже если понимала, что ему это крайне неприятно.
Устроившись на одном из стульев, выставленных практически рядами, Хан был как всегда верхом надменности, стиля и отрешенной элегантности, бросив на меня колкий злой взгляд, заставляя судорожно опустить ресницы в пол и больше их не поднимать.
Я пыталась рассматривать узоры на ковре, все-равно всем своим существом тянувшись туда, где витал пряный родной аромат, который меня не пытался оттолкнуть, как колкие глаза его хозяина, давая насладиться хотя бы видимостью хрупкого и придуманного мной самой чувства защищенности, слыша голос Озана: