Хантер
Шрифт:
Полуденница склонилась над ним, но Хан свистнул, привлекая ее внимание, и нечисть кинулась на него, позабыв о первой своей жертве.
Ведьмак сосредоточился на схватке. За волка он не беспокоился – поваляется полчасика без чувств, да очнется после, с больной головою, но живой.
Если, конечно, Хан сейчас деву одолеет.
А если нет, то ляжет рядом с Ильфортом, но тогда уже ни один из них не очнется. Сожрет полуденница обоих, только кости белеть на солнце останутся.
Дева кинула в Хана ромашки, что вовсе не ромашками
Засвистела зачарованная сталь.
Полуденница пригнулась, оскалила зубастую пасть, что была у нее вместо рта, махнула рукой, выпуская длинные когти.
Голод ведьмака, благодаря которому он и учуял деву, усилился, и Хан отдался ему целиком, отпуская свои инстинкты.
Выставил кинжал – дева вновь уклонилась, прыгнула со всей силы. Повалив Хана в траву, навалилась сверху.
Ведьмачьим глазом видел Хан, как в занесенной руке грязно-желтым дымком клубится вновь появившийся ромашковый букетик.
Полуденница – нечисть сильная, но неразумная, по одному сценарию всегда действует. Вот и сейчас, решив, что жертва слабее нее, дева вместо когтей предпочла усыпление.
Ожидавший этого Хан, молниеносно быстро махнул кинжалом и, задымившись, запястье нечисти, с зажатыми в нем ромашками, упало в траву, чернея и рассыпаясь прахом.
Полуденница соскочила с Хана, собираясь в навь сбежать, но ведьмак ловко поднялся на ноги, в три быстрых прыжка настиг нечисть и вонзил кинжалы в хрупкую девичью спину, почти неотличимую от человеческой.
Дева выгнулась, остановилась, вновь повернулась к Хану, поняв, что не сможет от него теперь уйти.
И вот с этого ракурса ничего человеческого в ней не было. Белый венок превращался в колючие шипы, вместо глаз чернели провалы, а рот представлял собой косую прорезь, наполненную острыми зубами.
Белое платье врастало в серую кожу, гладкую, напоминавшую шкуру змеи. То же самое становилось и с золотистыми волосами.
Дева оскалилась, вскинув целую свою руку с отращенными когтями. Усыпить Хана она больше не пыталась.
Вся битва проходила в полной тишине – полуденницы ни говорить, ни кричать не умеют – и от того выглядела еще более жутко.
Ведьмак, чьи кинжалы по-прежнему торчали из спины девы, поморщился. Меч остался в седельной сумке – он им редко пользовался, обычно и нужды такой не было.
Достал бы, конечно, коль знал заранее, что полуденницу тут повстречает. Да увидев нечисть заспешил слишком – голод точил его нутро, а девы полдня только в определенное время появляются.
Чуть задержишься, и, не дождавшись добычи, исчезнет дева, в навь уйдет, чтоб в другом месте добычу себе искать. Хан-то и сам, следом, в навь нырнуть мог, но не слишком любил это дело. Холодно там, в нави, было, да и лошадь с волком бесполезным бросать не хотелось.
Тем временем, полуденница уже рядом оказалась. Ведьмак прыгнул
Рот наполнился едким желтым дымом и горечью ромашек. Дева забилась в смертельных объятиях, и с одной стороны могло показаться, будто они танцуют.
Наконец, нечисть дернулась в последний раз и осыпалась под руками Хана черными угольями, да пеплом.
Ведьмачий глаз вспыхнул грязно-желтым, поглотив силу девы, и Хантер упал в траву, чувствуя эйфорию.
Так всегда бывало после охоты, но ведьмак знал, что через пару дней голод вновь начнет тлеть в глубинах его тела, поначалу совсем слабый и едва заметный, но постоянный.
Голод – неотъемлемая часть ведьмака, и Хану еще повезло, что он не движет им, как остальными.
Наконец, когда энергия полуденницы до конца растеклась по каждой клеточке тела, Хан поднялся и нашел волка. Тот как раз начинал приходить в себя.
– Что это было? – Ильфорт поднялся на дрожащих лапах и смешно сморщил морду. – Что за чудовище на нас кинулось, и где та девушка?
– Полуденница это была. Я же говорил тебе, лошадь покарауль, – Хан пошел в сторону тракта.
Пока он дрался, его кобылка дала деру. Благо ускакать далеко не успела, и сейчас в растерянности стояла в сотне шагов дальше по дороге.
– Ничего бы с ней не случилось, – отмахнулся волк, потрусив следом. – Вон, жива же. Ждет нас. Да и как бы я ее удержал? У меня же рук нет, лапы одни. А что за полуденница? Тоже нечисть? Я пока волком бегал, только лешака, болотника да шишиг встречал, и то, от последних был вовсе не в восторге. А еще ведьмака видал, что на шишиг охотился. Но он другой, не как ты был.
– Хм. Дева полдня. В полях живет, да, как из названия понятно, только в полдень появляется. Сильная низшая нечисть, пострашнее шишиг будет, – пояснил Хан.
– Ну, ты ведь ее победил, да? Победил, раз рядом шагаешь, – завилял хвостом волк.
– Хм.
– А со спины совсем как человек была. Пахла только странно, ромашками. Ух, голова-то как болит. Разве у волков голова так болеть может? Чем это она меня приласкала?
– Ромашками, которыми пахнет. Она жертв своих усыпляет сначала. А обещал мне, что помогать будешь.
– Ну, я и это… помогал… – смутился Ильфорт. – Помогал тем, что не мешал.
Хан закатил глаза, вскочил на свою лошадку и направился дальше.
Он уже понял, что от волка ему теперь просто так не избавиться.
***
Ночевать пришлось в поле, несмотря на возмущенный писк волка о том, что из-за девы полудня, он не сможет уснуть. Ведь он теперь не совсем волк, а значит, стал куда чувствительнее. Впрочем, после предложения идти на все четыре стороны, Ильфорт быстренько возмущаться передумал.