Хантер
Шрифт:
Наскоро поев удивительно вкусной похлебки, Хан улегся на выделенную ему лавку и, закинув руки за голову, прикрыл глаза.
Спустя пару минут его дыхание выровнялось, одна нога расслабленно упала вниз, коснувшись деревянного пола. Со стороны могло показаться, будто бы он спит, но так лишь казалось.
Ведьмаки не спят – вы вообще когда-нибудь встречали спящую нечисть? И Хан, даже с его ведьмачьей неполноценностью, так же не спал – лишь погружался в полудрему, в любой момент готовый проснуться, вскочить и защищаться.
Итак, кто же тут завелся?
Детей крали многие, но чтоб подрощенных, уже почти полноценных женщин и мужчин… о таком Хан прежде не слыхал. Да и описание было странным, хотя это-то его и не удивляло – крестьяне никогда толком нечисть рассмотреть не могли, уж слишком ее страшились.
Хан плотнее сжал губы, задев их своими же острыми зубами. Отвык он от этого ведьмачьего знака, ой отвык – больно долго стачивал, чтоб не слишком выделяться. Не любил Хан, когда в него пальцами тычут, да фиги за спинами крутят.
Никто не знал, откуда берутся ведьмаки и кем они были прежде. Да и редко кто видел настоящего ведьмака – они предпочитали жить вдали от людей.
А люди боялись и уважали их. Уважали за силу и то, что ведьмаки боролись со смертельно опасной нечистью. Боялись – потому что ведьмаки и сами были нечистью. Разумной, похожей на людей, но все же нечистью.
Нечистью, охотившейся на себе подобных.
Ведьмаки являлись из пустоты. Они не помнили ни секунды из своего прошлого, или детства. Просто в один момент они приходили в себя, не зная ничего о том, что было раньше, но зная все о нечисти и способах ее уничтожения. Кто-то говорил, что ведьмаков создавали маги из своих нерадивых учеников, кто-то – что они появлялись благодаря молитвам, когда опасной нечисти становилось слишком много. Были и те, кто считал, что ведьмаки – это украденные, но сбежавшие от другой нечисти дети. Правду все равно никто не знал. Да и кому она нужна была, эта правда? Ведьмакам уж точно нет, ведь единственное, что их волновало – это голод.
Люди не понимали, почему ведьмаки охотятся на себе подобных, если те не просили за это ни денег, ни славы. Но люди не знали, что иначе ведьмак в прямом смысле не может жить. Потому что питались ведьмаки жизнями прочей нечисти. И чем сильнее, опасней и кровожадней эта самая нечисть была, тем лучше она утоляла голод ведьмака. Вот поэтому, стоило только появиться где-нибудь опасной нечисти, как следом объявлялся ведьмак и уничтожал ее.
И поэтому ведьмаки большую часть своей жизни проводили в пути, не интересуясь ничем, кроме нечисти, да изредка друг другом.
Говорили, ведьмаки, как и вся нечисть, ничего не чувствуют, но этого Хан точно не знал.
Он ведь не был полноценным ведьмаком.
«Дефективный», – как-то в шутку назвал его все тот же торговец, и это было весьма близко к истине.
Хантер-Охотник – это прозвище дали ему люди уже очень давно, и оно прилипло к нему, став именем.
Как
Он прекрасно владел практически любым оружием, хотя обычно предпочитал пару изогнутых кинжалов. И убивая, он забирал энергию жизни, повышая свою силу, чувства, выносливость, и отдаляя смерть.
Как и у всех ведьмаков, у него были острые акульи зубы, которыми он, при желании, мог вспороть любое горло, и которые он стачивал каждый день, чтобы меньше отличаться от людей.
Как и вся нечисть, он прекрасно видел в темноте, не только ведьмачьим, но и человечьим своим глазом, хотя ведьмачьим мог видеть все же гораздо больше. И, конечно, он владел низшей, навьей магией.
Вот только, в отличие от остальных, его волновал ни один лишь голод – Хан чувствовал. Возможно, не в той степени, что могут люди, но точно больше прочих ведьмаков.
Да и голод его был не так силен. Нет, ему нужно было убивать нечисть, иначе он просто перестал бы существовать. Но он не делал этого так часто, как остальные. Он мог жить среди людей, пряча ведьмачий глаз под повязкой, а зубы – за напильником. Он мог есть простую пищу, и ему нравился ее вкус. Хотя люди все равно его сторонились – чувствовали навью силу, инстинктивно ощущая, что он не человек.
А кроме всего этого, было еще кое-что, что отличало его и от ведьмаков, и от людей. Это «кое-что» он научился ловко прятать за чернотой своих волос, и это «кое-что» отталкивало от него других даже больше, чем зубы, или черный глаз. Из-за этого «кое-чего» он потратил несколько десятков лет своей новой жизни на поиски себя старого, своих родных и своих истоков.
Лишь время позволило ему смириться с тем, что прошлое ушло безвозвратно и, научившись скрывать эту деталь своей внешности, Хан постарался забыть о ней навсегда.
Глава 2. Неправильная нечисть.
Хан поднялся на рассвете. Староста снабдил его всем необходимым и указал направление к месту, где последний раз видели нечисть, но Хан не спешил. Ведя в поводу крепкую лошадку игреневой масти, он разглядывал низенькие разномастные домики. Лошадка косилась на него, нервно прядая ушами – боялась.
Деревня хоть и находилась на самой опушке леса, была довольно крупной и вполне обеспеченной – почти на каждом дворе паслись козы, тут и там шмыгали суматошные квошки, а дома казались весьма добротными. Навстречу Хану попалось большое стадо коров, которое худой пастушок вел на выпас, постоянно оглядываясь по сторонам и шарахаясь каждой тени.
Увидев ведьмака, пастушок нелепо подпрыгнул, осенив себя обережным знаком, и стал сильнее охаживать хворостиной ближайшую к нему телочку.
Судя по пробившейся щетине, он уже вышел из возраста, интересного местной загадочной нечисти.
Хан, сделав вид, что ничего не заметил, прошел мимо. Если бы он каждый раз обращал внимание на подобные вещи – особенно до того, как догадался стачивать зубы, или научился их скрывать – то уже бы давным-давно потерял самого себя.