Харизма
Шрифт:
— Ты это… Как? — наконец выдавил Шуршик.
— Все нормально, — сказал я. — Просто захотелось прогуляться понизу.
— Но… — сказал Шуршик. — Ты совсем?
— Что — совсем?
— Совсем цел?
— Совсем. — Я вытянул вперед руки и пошевелил пальцами.
Аленка бросилась мне на шею и заплакала.
— Надо выпить, — сказал наконец Баранов. — А то я ничего не понимаю.
— Ты же упал и разбился? — сказала Ольга.
— Кто сказал? Никто не разбился, никто не упал. То есть упал, но не разбился.
— У тебя кровь на лице, — сказала
— А так?
Ольга заботливо вынула платочек и стала тереть мне лоб.
— Все, — сказала она. — Теперь нету.
— И отлично, — сказал я. — Пойдемте, нам еще надо успеть на обратный автобус.
И мы пошли. Дошли до пересадки канатной дороги, к нам бросилась бабулька-смотритель.
— Ну что? — закричала она. — Нашли?
— Кого нашли? — спросил я холодно.
— Ну кто у вас там вниз упал?
— Никто у нас вниз не падал, — сказал я. — Откуда такая информация?
Бабулька посмотрела на меня сурово, поджала губы, но ничего больше не сказала. Мы сели на канатку и без приключений спустились вниз, в долину. И на автобус успели, и вернулись в поселок у моря, где снимали сарайчик. Мы весело болтали всю дорогу и, казалось, уже забыли, что кто-то падал сегодня с канатной дороги вниз. Да и мне уже казалось, что ничего этого не было.
Неприятность ждала нас в поселке при выходе из автобуса. На остановке стоял милицейский фургончик, возле него толпились трое скучающих ментов. По-южному загорелые и поджарые, они ленивыми глазами провожали всех, кто вылезал из автобуса, но прицепились почему-то только к нам.
— Ребята, документики готовим, — сказал один из них.
— А что случилось? — спросил я.
— Ничего, — пожал плечами милиционер. — Проверка. Документики. Регистрация. Отдыхающие?
— Отдыхающие.
— Значит, регистрация должна быть. Если нет регистрации — штрафчик.
Регистрации у нас, конечно, не было, какая там регистрация, на две недельки к морю выбрались.
— Штрафчик? — спросил я грозно.
— Алекс, Алекс, не надо, — зашептала сзади Аленка, нежно положила мне ладони на плечи и успокаивающе помассировала.
— Готовим, готовим документики, — сурово сказал второй милиционер, подходя вплотную.
— Побыстрее, пожалуйста, — сказал третий. Паспорта у нас были с собой, мы вручили их милиционерам.
— Угу, — сказал первый милиционер. — Регистрации нет? Готовим штраф.
Баранов вздохнул.
— А может, договоримся как-нибудь? — сказал он и подмигнул милиционеру.
— О том и речь, — спокойно сказал милиционер, — Штрафчик заплатим — и свободны.
— Только рюкзачки и кармашки покажем, — пробурчал второй милиционер.
— Это зачем? — спросил я.
— Мало ли что. Знаем мы вас, приезжих. Оружие, наркотики.
— Какие наркотики? — обиделся Баранов.
— Уж не знаю, какие у вас наркотики, но выкладывайте все, какие есть, — кивнул первый милиционер.
— Хорошо, — сказал Баранов и расстегнул свой рюкзачок.
Первый милиционер наклонился, просунул руку и пошуровал
— Что это? — спросил милиционер.
— Я при женщинах стесняюсь отвечать, — сказал Баранов.
Милиционер расстегнул кармашек и заглянул внутрь,
— Понятно, — сказал он. — А зачем такое количество?!
— Люблю я это дело, — мечтательно вздохнул Баранов.
Второй милиционер тем временем похлопал меня по карманам. Я вытащил мобильник и носовой платок.
— А в этом кармане что? — спросил милиционер.
— Пустой, — сказал я и вывернул карман наружу. В пыль плюхнулся палец — тусклый и посиневший. Наступила зловещая тишина. Второй милиционер проворно нагнулся, поднял палец и подул на него, сдувая пылинки и налипший сор. После чего торжествующе показал палец коллегам.
— Н-у-у-у… — протянул первый милиционер. — Все понятно.
— Что вам понятно? — спросил я. — Это мой палец. Милиционеры переглянулись. Баранов открыл рот и посмотрел на Шуршика. Шуршик посмотрел на Баранова.
— Придется проехать, — сказал первый милиционер, — Быстро, быстро в машину.
Нас энергично затолкали в фургончик и повезли. Ехали мы молча. Сидеть на деревянной скамейке в душном железном ящике было неудобно, к тому же машина неслась по горной дороге, и ее мотало в разные стороны.
Наконец машина остановилась, дверь распахнулась, и мы вышли наружу. Это был дворик сельского отделения милиции. Я огляделся. Отделение милиции находилось в каменном двухэтажном особняке, крашенном в противный желтый цвет. Неподалеку грудились пятиэтажные дома, далеко внизу колыхалось море, а наверху в сиреневой дымке маячили горы, и надо всем этим, в темнеющем южном небе, висела яркая луна, идеально круглая.
— Быстро заходим в помещение, — скомандовал первый милиционер.
Нас провели внутрь, мимо стойки дежурного, мимо клетки обезьянника, где на каменном полу храпел в стельку пьяный мужик. Быстро обыскали еще раз, отобрали все вещи и заперли в камере. Это была самая настоящая тюремная камера. По крайней мере именно так я ее себе и представлял. Вдоль исписанных стен тянулись деревянные лавки. Мы сели на них. Я на одну, ребята — на противоположную. На меня они не смотрели. Долгое время мы сидели молча. Наконец сказал:
— Ребята, честное слово, я сам не знаю, как это. Ребята молчали.
Распахнулась дверь, и вошел незнакомый пузатый милиционер.
— Матвеев! — сказал он грозно и оглядел комнату, — К следователю!
Я молча встал и пошел к двери.
— Стоп, — сказал пузатый и положил руку на кобуру. — Вперед на расстоянии! Двигаться и останавливаться по моей команде!
Я пожал плечами и кивнул. Милиционер провел меня по крохотным коридорам до лестницы, заставил подняться на второй этаж и довел до двери с яркой табличкой “Старший дознаватель Серпухов А.Г.”.