Харизма

Каганов Леонид Александрович

— Хорошо, я согласен обсудить. Где и когда?

— Завтра. У метро “Маяковская” в шесть вечера, мы встретим.

— А как я вас узнаю?

— Мы тебя сами узнаем. По телику видали.

На этом разговор закончился, и ровно в шесть я стоял на Маяковке. Через пару минут ко мне подошел парень в кожаной куртке с приплюснутым носом.

— Алексей?

— Алексей.

— Поговорим… — Парень неуклюже поднял руку, приглашая меня пройти с ним.

Мы подошли к белой иномарке, припаркованной неподалеку. Там сидели три человека довольно странного вида. Тот, что сидел на месте

водителя, явно был шофером. Рядом с ним сидел мужик сильно в возрасте, с крупными чертами лица. Был он одет в бежевый плащ, а лицо его украшали крупные очки в тяжелой на вид металлической оправе. Если бы не высокий лоб с седыми залысинами и слишком большой живот, можно было подумать, что он бывший спортсмен. На заднем сиденье находился еще один парень, похожий на того, что встречал меня на площади. Эдакий крепыш с бегающими глазами. Ну, может, чуть повзрослее. Что меня удивило — у него совсем не было бровей.

Парень, что привел меня, распахнул дверь машины, приглашая сесть на заднее сиденье. Тот, что сидел внутри, подвинулся. Сидеть посередине, между двумя странными людьми, мне не хотелось, поэтому я решительно отступил на шаг и махнул рукой, приглашая его сесть первым. Повисла неловкая пауза. Затем парень пожал плечами и сел в машину. Я залез следом и захлопнул дверь.

— Сильнее хлопни, — сказал водитель.

Я хлопнул сильнее и посмотрел вперед — громадных размеров приборная доска светилась перед водителем мягкими красноватыми тонами. Машина была, судя по всему, из дорогих. Я думал, что мы сейчас куда-нибудь поедем, но машина не двигалась, и сидели мы молча. Безбровый изучал меня пристально. Очкастый смотрел на меня через зеркало в салоне рассеянным унылым взглядом. Я осматривался.

— Видел передачу, — сказал безбровый, и я узнал хрипловатый голос. — Хорошая передача.

Я молчал.

— Да только верится с трудом, — сказал безбровый. — Тебе пальцы отрезало, и новые выросли. Выходит, так? Я молчал.

— Повторить сможешь? — спросил безбровый.

— Что, отрезать и вырастить новые? Нет.

— Что мешает? — Безбровый слегка наклонил голову.

— Неприятное дело.

— Не спорю. Неприятное. Но этот вопрос решается, верно?

— Не думаю, — сказал я, подумав.

— Значит, ты гнал в передаче туфту и за базар не отвечаешь?

— Не гнал.

— Что мешает повторить?

— Больно. Неприятно. Не вижу смысла. — Я решил ничему не удивляться.

Безбровый цыкнул зубом.

— Больно — это рабочие мелочи, это решается. Сам вопрос обсуждаемый?

— А зачем? — спросил я. — Вам пальцы нужны для пересадки?

— — Нет, просто так. Тебе это не проблема, верно? Деньги хорошие. Десять штук евро. Чик — и свободен.

Я призадумался. Безбровый помолчал и продолжил:

— Анестезия будет. Врач будет. Лезвия будут стерильные.

— Десять за один палец? — спросил я.

— Один. Мизинец.

— Десять мало, — сказал я. — Пятьдесят — это минимум.

— Видишь, в чем дело, — цыкнул зубом безбровый, — за пятьдесят я могу у кого хочешь отрезать, хоть у президента.

Сидящий передо мной господин в очках вдруг заговорил не поворачиваясь — медленно и без интонаций:

— Алексей,

посмотри вокруг. Что ты видишь?

Я молчал, но он, казалось, и не ждал моего ответа.

— Мы в центре Москвы. По улицам ходят люди. Одни мечтают о хорошей машине, об отдельной квартире, другие — о новых ботинках и вкусной еде. Как ты думаешь, сколько найдется людей, готовых продать свой мизинец за полтинник?

Я промолчал.

— И даже за штуку евро перед нами очередь выстроится из бомжей.

— Но вам же не нужны пальцы бомжей, некачественные? — спросил я.

— Нам без разницы, — сказал безбровый.

— Тогда зачем разговор со мной?

— Интересен, — степенно откликнулся господин в очках, — вопрос сотрудничества. Мизинец — десятка. Дальше будем обсуждать. Торговаться не надо. Согласен — беседуем дальше. Не согласен — разбежались и больше не встретились.

— Допустим, согласен. Поехали отрежем.

— Не сегодня, — сказал безбровый. — Послезавтра. Сначала будет репетиция.

— Два раза отрезать мизинец? Так мы не договаривались.

— Отрежем один раз. Под хорошей анестезией, быстро, безболезненно. А до этого все остальное придется репетировать и учить.

— Что — остальное?

— Вопли, — сказал господин в очках. — Вопли ужаса.

Мама вошла на кухню, когда я задумчиво мешал сахар в чашке и думал о предстоящем завтра собеседовании — похоже, я все-таки нашел работу намного лучше, менеджером в филиале Энергетического банка. И еще я думал о предложении бандитов — мысленно я их называл именно так. Мама села рядом.

— Леша, — сказала она и заглянула мне в глаза. — Нам надо с тобой поговорить. Это очень важно. Я встречалась с тетей Леной, она дала мне книгу. Я прочла ее и многое поняла.

— Мама, это ты говорила и про прошлую книгу тети Лены. Помнишь? Про травоедение. “Мята от всех болезней” — кажется, так?

— Леша, не паясничай, — строго сказала мама. — Послушай меня. Тебе знакомо такое слово — “программирование”?

Я поперхнулся чаем.

— Нет предела совершенству, мама. Тетя Лена меня научит программированию…

— Леша, это не смешно, — сказала мама. — Ты в большой опасности. Тебе знакомы такие слова, как “драйвер”, “подключение” и “вирус”?

— Я не верю, что тетя Лена тебе дала Справочник по программированию. Ну вот не верю я. Как книжку зовут?

— Книжка называется — послушай меня! — “Самая главная книга”.

— Библия?

— Нет, не Библия. Просто “Самая главная книга”.

— Еще главнее?

— Прекрати паясничать! Почему с тобой никогда нельзя говорить серьезно?

— А кто автор?

— Ты его не знаешь. — Мама скосила глаза под стол, там на коленях она держала книгу. — Автор — Евгения Чмот.

— Чмо?

— Чмот. “Т”. Она психолог и парапсихолог. Эта книга объясняет все. Я тебе сейчас прочитаю отрывок, только ты не перебивай. “Энергетический вампир подсоединяется к ауре при помощи информационного канала и начинает качать биоэнергию. Делает он это так — внимание! — мама подняла палец и посмотрела на меня, — так, что жертва не замечает опасности!”

— И на какой скорости происходит перекачка энергии? — спросил я.