Химеры
Шрифт:
Он замер на месте, потом шагнул, покачнулся как пьяный, споткнулся... Девицы расхохотались! Тогда Сашка сжал кулаки, спрятанные в карманах, стиснул зубы, собрал всю свою волю и пошел вперед - к ним навстречу. Но тут подошел троллейбус, девчонки впорхнули туда, двери захлопнулись... он остался один.
И, вернувшись домой, раздевшись, заглянул к маме в комнату - та спала. И на цыпочках прокрался к бронзовому божку, бухнулся на колени... Сашка сейчас почти ничего не соображал, кроме одного - ему нужна помощь! Он не может так больше, просто не может! Он ведь сказал себе в тот вечер, когда увидел её, что душу черту готов отдать, что ж, пускай будет так! Нет, конечно, мамин божок не черт... Саня не знал, кто он на самом деле. Но отчего-то догадывался, что дух, которого изображает бронзовый идол, уж никак не светлый... А, ну и
Сашка не мог, не умел молиться - просто вытащил из кармана пирожное, завернутое в салфетку, которое купил по дороге. Купил, уже зная о том, для кого оно предназначено. И положил его на тарелку перед бронзовым идолом. Он стоял на коленях - толстый нелепый парень - и раскачивался из стороны в сторону, сжав голову руками. Губы его шевелились. Он просил о своем.
А потом как сомнамбула, почти ничего не видя, пробрался к себе, упал на кровать и провалился в сон. И там, во сне, Сашка снова был сильной и дерзкой птицей. Он летал над землей, наслаждаясь своей свободой, а потом углядел свою жертву - какую-то птичку, которая сидела в гнезде, с лету спикировал, цапнул и рвал её, рвал...
А наутро, когда проснулся, почувствовал возле себя что-то нежное, мягкое, влажное. Опять взмок?
– с омерзением подумал он, откинул одеяло...
Возле него на простыне лежали пестрые перышки со следами крови. И ещё коготки, коричневатый раскрытый клювик и подернутый мертвенной пеленой сизый глаз.
Глава 8
БЕЗНАДЕГА
Сашка как ошпаренный сорвался с кровати, точно в ней свернулась змея.
– Что это, что?
– выпалил вслух, шарахаясь в угол.
– Неужели все это на самом деле? И этот сон... Нет, так не бывает, просто не может быть! А почему?
– вдруг спросил он себя с какой-то усталой покорностью.
– Разве ты, Пончик затюканный, можешь знать? Ничего, ничего-то ты знать не можешь. Со мной происходит что-то, я болен наверное... А может, наоборот, я здоров, он сел на пол, пораженный внезапной мыслью, - и этот идол... исполняет мои желания?
– Ты услышал меня?
– крикнул он, не таясь, не боясь, что его мать услышит. И с этим криком резко обернулся к двери, что вела в коридор.
... И тут же увидел в углу черный зонт. Тот стоял, прислоненный к стене, как и прежде. Вот он, знак! Его услыхали! Ведь и началась вся безумная свистопляска с этого самого зонта. Он снова упрятал его под кровать, когда чертов Димон всучил ему зонт чуть не насильно. А теперь вот он - на тебе! Стоит как ни в чем не бывало. А ведь, когда он ложился спать, его в углу не было. Мать спала... Значит тот, кто водворил зонт на прежнее место, не видим ни ему, ни матери... никому. Но он есть!
Парень потряс стиснутыми кулаками в воздухе - ну, теперь-то он им покажет! Им
"А ты помнишь, какая плата за эти победы?
– шевельнулась тревожная мысль.
– Ты же цену назначил не малую - ведь душа..."
– Эй, там, внутри! Даю команду заткнуться!
– бодренько этак вякнул Санька вполголоса - боялся, что мать все же проснулась от его криков. Нечего теперь сопли распускать - дело сделано! Вот и поглядим, какая жизнь лучше: жирной личинки, заключенной в земле как в тюрьме, или того существа, которое из неё вылупится. Ведь я, можно сказать, вылупляюсь! Ага, нормальное слово!
– он расхохотался. И смех этот был каким-то болезненным, лихорадочным - злой был смех - сейчас Сашка не в шутку себя ненавидел и... боялся. На сердце было тревожно, неспокойно. На душе кошки скребли. Словно кто-то царапался там и просил, чтоб отпустили на волю...
Черный зонт, преследовавший его, был упрям и назойлив. Он теперь ещё больше походил на химеру, которая со злорадством напоминала пленнику, - а Сашка как будто бы угодил к ней в плен, да, точнее не скажешь!
– так вот, эта тварь, словно бы тыкала его носом в дерьмо, тыкала и повторяла: "Вот что ты сделал, вот, погляди! Вспомни, что произошло по твоей милости... Гнус ты, а не человек, подонок ты, да! И прежнего не вернуть." Зонт, свидетель его позора, подстерегал его как убийца в ночи, настигал и бил точно так, как этим самым зонтом парень бил старика... Злое дело, совершенное им однажды, перечеркнуло всю его жизнь, и сделало невыносимой. Сашка понимал, что не может теперь смотреть на все вокруг так как прежде с чистой совестью. Он был вымаран весь, он прогнил изнутри, и процесс этот распространялся все дальше, все глубже... разъедал душу, как пятно кислоты.
Он не знал, как высвободиться, как отмыться, и избрал единственный известный ему способ самозащиты - мысленные ожесточенные атаки на все и вся и, прежде всего, на своих близких... Он начал как бы раздваиваться - мрак, растекаясь внутри, постепенно впитывался в самые поры и клетки, но душа... жалкая, измученная, больная, она все же сопротивлялась. Пыталась сопротивляться. И когда парень слышал её слабый протестующий голос, ему становилось совсем худо.
Он подскочил, наподдал зонт ногой как футбольный мяч... тот с резким щелчком раскрылся в воздухе и бахнулся на пол. Перед ним лежал, чуть покачиваясь, огромный черный матерчатый гриб. Он как будто бы вырос, Сашке казалось, что зонт стал меняться в размерах - он рос на глазах.
"Что-то в глазах двоится, - подумал парень, протер глаза...нет, вроде бы, зонт такой, как и был.
– А, это я! Этот вот мерзкий черный гриб - это я!
– решил он, сложил зонт и аккуратно поставил в угол.
– Пускай тут стоит, все равно от него никуда не деться. От себя, говорят, не убежишь!"
– Са-а-ша!
– донеслось из маминой комнаты.
– Иду, мам!
– он дал зонту щелбана и потрусил к маме.
– Молочка принеси...
– попросила Лариса Борисовна.
– Деньги в кухне, на холодильнике.
Он быстро оделся, сжевал бутерброд, выпил чашку растворимого кофе и скатился во двор. Была суббота, в школу не ходить, можно было пошляться и поразмыслить. Хотя мыслить как раз не хотелось - совсем одолели эти мысли проклятые! Заняться бы чем, хоть бы Димон подвернулся... И словно в ответ на его пожелание - вот он, Димон, тут как тут!
– А, здорово, старик, куда ты пропал? Я к тебе не захожу - мать боюсь потревожить, - сообщил Димон, закуривая.
– Как жизнь молодая?
– Здорово, Димон!
– бодренько брякнул Саня.
– Да, я ничего... Только, знаешь, совсем быт заел!
– Он скис и прибавил.
– Никакой жизни нет...
– Ну, это, старик, можно исправить, - хмыкнул Димон.
– У тебя планы какие?
– Да, особенно никаких.
– Тогда хочешь порезвиться? Мы тут с пацанами хотим позабавиться: знаешь старую голубятню? Ну ту, через двор - в проходном.
– Ага, знаю.
– Там бомж поселился. Рожа - как арбуз, только синяя. И вонь от него... От этих бомжей ваще деться некуда - все, гады, заполонили. Это ж не люди - мусор! Всю Москву изгадили. Ну, мы и решили его - того, проучить. В общем, пускай делает ноги! Нечего ему вонять тут, в наших дворах. Так подваливай, мы где-то часикам к одиннадцати здесь, во дворе соберемся.