Холод
Шрифт:
— За что убили ту девушку? — спросил я, решив не терять времени даром.
— Она принимала пепельную смолу, — мрачно произнёс старик, — думали, просто порешить её, да Анисья Пучеглазая настояла, что надо отвести в святилище в Сон и принести в жертву Фрейе. Якобы, ей боги сказали, что тогда Фрейя смилостивится, и в следующем году урожай будет хороший. А то два года уже голодаем. Скоро и лебеды не станет, чтобы в муку класть. Анисья сказала, мол, нужно принести в жертву того, в ком течёт кровь Чёрного Бога.
— А может, мы все — жертва? — проговорил носатый Прошка. — Может,
— Не мели ерунды, — пресёк его белобрысый, — задрал уже.
— Мы с богами не разговариваем, — развёл руками Томаш. — И кто чего хочет, нам неведомо. Всякое, конечно, может быть.
Мне вспомнились слова спасшей меня белокурой девицы. Она что-то бубнила про кровь Чёрного Бога, а потом вколола мне прямо в сердце непонятный раствор. Это оно? Это то, что местные называют пепельной смолой? Тогда плохи дела. Кажется, таких, как я, тут в жертву приносят и на кострах сжигают.
Кучерявый парень поднялся и отошёл в сторону.
— Это была его жена, — сказал Томаш, — страдает бедняга. Они свадьбу сыграли этой весной. Мы все там гуляли. А оно вон как вышло. Девка-то Чёрному Богу отдалась. Кто б знал… Да и семейка её вся… — старик досадливо махнул рукой. — Да чего говорить-то…
— У всех такие пятна образуются, кто пьёт эту вашу пепельную смолу? — спросил я.
— В том-то и дело, что не у всех. Если бы у всех, так мы б их давно извели. У них, тёмных, это считается особой печатью. Якобы Чёрный Бог избрал такого. Хрен знает, для чего — я в их белиберду не вникал никогда.
— А зачем они это делают?
— Ясное дело, зачем: кто-то от болезни пытается излечиться, кто-то — чарами овладеть. Когда хворь или чума приходят в дом, некоторым предпочитают обратиться к тьме, особенно если есть деньги на смоляной эликсир. В общем, все хотят разного, но до добра пепельная смола никого не доводила. Люди утрачивают человечность и становятся дикими зверьми.
— Ты как будто первый день живёшь, — с подозрением покосился на меня белобрысый, что сидел рядом на кортах. — Такие вопросы спрашиваешь. Даже ребёнок знает.
— А я — нет. Если и знал, то забыл. О чём толкую-то? — ответил я. — Ничего не помню.
Начали сгущаться сумерки. День был короткий. Пока мы странствовали, он уже подошёл к концу. А Йозеф всё никак не мог настроить порт. Он сидел и крутил круги на приборе, посматривая на пасмурное небо, которое мрачнело с каждой минутой.
— Темнеет, — заметил Савва. — Хорошо бы найти укрытие.
— Сейчас, сейчас… — проворчал Йозеф. — Ещё немного. Сами же вынудили, умники. Так теперь не бубните.
Но минут через десять он всё-таки запихнул прибор в сумку и скомандовал выдвигаться к городу.
— Так, малой, — обратился он ко мне, пока мы шли, — вынешь из курков кристаллы и зажжёшь. Это должно помочь. И ещё, мужики, спать не дольше двух часов подряд. Вначале спят четверо, другие четверо караулят. Потом наоборот. И так два раза.
— У меня ещё фонарь есть, могу зажечь, если надо, — сказал я.
— Хорошо. Чем больше кристаллов, тем лучше.
О том, что я наковырял горсть кристаллов, сообщать не стал. Если они так ценны, что ради них люди жизнями
Уже почти стемнело, когда мы опять пересекли мост. Дома уже были совсем близко, нас от них отделяли кустарник и хилые деревца, мелко дрожащие на ветру. Какая-то тёмная фигура показалась на окраине — кажется, всадник.
— Ложись! — зашипел Йозеф, и мы бухнулись в снег. — И ни звука!
Я последовал приказу. Все замерли. Никто не проронил ни слова, даже дышать старались тихо. Похоже, там было нечто ужасное, пострашнее «собак», которых сноходцы отстреливали за милую душу. Мы ждали. Мёртвую тишину нарушал лишь размеренный топот копыт. Мне было страшно. Снова что-то неведомое и жуткое появилось в этом мире — настолько жуткое, по сравнению с ним моры казались детским лепетом. Не иначе, как всадник этот — сама смерть, если люди, которые ходят в Сон годами, чуть не обделались от страха.
Когда цокот смолк, мы ещё долго лежали пузом в снегу. Потом, наконец, Йозеф приподнялся, осмотрелся и махнул нам рукой:
— Пошли, — шёпотом проговорил он.
Мы двинулись в направлении противоположном тому, куда уехал всадник.
— Кто это был? — тихо спросил я Томаша.
— Кирасир, — так же тихо ответил старик. — С ними нельзя встречаться, их ничто не берёт: ни пуля, ни сабля. Обычно они сюда не забредают. Из-за сдвига, видать, припёрся.
Вскоре нам попался загородный двухэтажный дом с большой прилегающей территорией. Дверь оказалась заперта, но мужики нашли бочку, прикатили, и с неё забрались внутрь через окно. Убежище было найдено.
Сон во Сне 2
Я шёл по мощёной дорожке под руку с очаровательным созданием. Девушка изредка бросала на меня игривые взгляды, а я, почти не отрываясь, смотрел то на её тонкую шею, то на пухлые щёчки и губки, то на мушку, приклеенную на щеке. Спутница моя была одета в пышное голубое платье, а волосы её были собраны в чрезвычайно сложную высокую причёску, на создание которой ушёл, наверное, целый час, если не больше. Мой наряд тоже был богатый и яркий, на поясе болталась шпага.
Мы миновали живую изгородь, прошли мимо двух скульптур по обеим сторонам дорожки и оказались возле очередного фонтана, сделанного в виде трёх чаш, расположенных друг над другом. Вода, падая вниз, блестела на солнце каскадом струй. Дальше начиналась аллея — туда-то мы и держали путь. А позади нас в зелени огромного сада тонул дворец, выкрашенный в изумрудный цвет.
— Так значит, на следующей неделе ты первый раз отправишься в Сон? — спросила девушка.
— Верно, это так, — ответил я не без гордости. — Я очень рад, что смогу, наконец, исполнить свой долг и взглянуть тьме в глаза, как и подобает светлейшему.
— Наверное, это действительно очень здорово, — девушка обворожительно улыбнулась. — Жаль, что женщинам редко позволяют участвовать в охоте. Я бы тоже хотела побывать во Сне. Ты же, надеюсь, расскажешь, как всё прошло?
— Естественно, как только твоя семья снова явится к нам с визитом.