Холодные берега
Шрифт:
– Планёрной атаки недолог век,
Ведь крылья нам Бог не дал,
И падаем с неба, в песок и снег,
На вражьих мечей металл…
Луиза издала слабый писк – то ли протестуя против богохульства, то ли просто в ужасе.
А умчавшиеся толкачи с роковой неизбежностью приближались к кораблю. Я вдруг понял, что Хелен не просто убегает. Она атакует! Державный линкор! Да что мои грехи перед властями – Ночная Ведьма, считай, подняла мятеж!
Повешенье.
Или четвертование.
Без
Один толкач пронесся в паутине мачт и снастей, будь у линкора паруса подняты – точно бы вспыхнули. А так – попусту канул за борт, уткнулся в воду и исчез.
Второй толкач насмешливая рука случая направила точнее. Дымящаяся труба ударила в палубу, рядом с исполинской оружейной башней, откуда шла беспрерывная пальба. Вспыхнуло пламя, повалил дым. Конечно, урона серьезного горючая смесь из расколовшегося толкача не нанесла, это же не боевая ракета. Но все-таки палубу затянуло дымом.
А это было самое главное, потому что нам все равно предстояло пролететь над кораблем, и там никто пуль жалеть не станет…
– Для неба придумал Бог синий цвет,
Но тут он промашку дал.
Багровым и черным затмило рассвет,
Когда мой планёр взлетал…
Хелен пела не очень-то музыкально, но зато от души, громко, ничуть не стыдясь натыканных в песне кощунств. Наверное, мы бы услышали еще много вариаций на тему, что Бог дал, а чего не дал, но тут Луиза издала тонкий визг, и летунья осеклась. Видимо, поняла, что монахиня способно вцепиться ей в волосы, что никак не будет способствовать полету.
– Ильмар! Маркус очнулся?
Я посмотрел вниз, встретился глазами с мальчишкой.
– Да, ожил…
– Я в порядке, – сипло подтвердил Марк. Простыл он, что ли, от Холода?
– На линкоре выдвигают катапульты. Хотят запустить свои планёры. Это конец. Или попробуют сбить, или проследят, куда летим.
Хелен сейчас разговаривала фразами, короткими, будто удар кнута. Я понимал – ей овладело боевое безумие, она близка к состоянию берсерка. Еще миг – закусит штурвал, и вообще говорить перестанет…
– Надо помешать. Бомб у нас нет. Надо замусорить палубу. Слышишь?
– Да, – Марк привстал, и даже от этого легкого движения планёр закачало, как лодку в шквал. – Что я могу? – на самое ухо крикнул он Хелен.
– У тебя на Слове тонны три стекла и железа!
Марк посмотрел на меня круглыми глазами. Я, честно говоря, тоже решил, что летунья сходит с ума.
– Пройдем над палубой. Низко. Крикну, когда сбрасывать.
– Я же в кабине! Я не могу сейчас Слово говорить! – видно, Марк от растерянности забыл, что имеет дело с другой владелицей Слова.
– Высунься! Выпрыгни! Что хочешь сделай, палубу накрой!
Планёр клюнул носом и
Умом я понимал, что Хелен права. Погонятся за нами другие планёры – все. Пусть даже не собьют с небес – летунья не зря говорила, что бой в воздухе почти невозможен, но увидят, где мы опустились, поднимут тревогу…
Вот только как сбросить чудовищный груз, принятый Марком на Слово? То, что взял, то в руке обратно и появляется… разрежет наш планёр напополам стеклянная стена… вот и все дела.
– Быстрее! – не оборачиваясь велела Хелен. – У вас две минуты!
Я задергал головой. Так, выбить стекло, или прорвать обшивку… нам ведь не привыкать, точно, Марк? А что дальше? Пусть даже высунет пацан руки, ухитрится Слово произнести – возникшая из Холода стена сломает крылья.
Только снизу, под кабиной, ничего нет…
Выхватив нож, я дернул Марка на себя, тот кое-как втиснулся на сиденье. Нагнувшись, я принялся рубить переплетение реек под ногами.
– Сломаешь опорный киль или лонжероны – вмиг рухнем! – сообщила Хелен, даже не оглядываясь. По звукам все поняла.
Знать бы еще, где эти кили и лонжероны… Сплошные планки и бамбуковые трубки, порой какие-то тросики попадаются… так, их обойдем, летунье надо рулями вертеть…
Наконец лопнул последний слой ткани и под ногами у меня засияла дыра. Узенькая, но Марк вроде должен протиснутся. И планёр пока не рассыпался, значит угадал я.
– Лезь, – коротко, будто от Хелен заразился, велел я.
Мальчишка в ужасе смотрел вниз. Метрах в ста под нами бежали волны, видно было даже желтое песчаное дно. Мелко здесь, не зря линкор к берегу не подошел.
– Давай! Головой вниз! Я держать стану за ноги! Когда надо будет бросать…
А как подать знак? От свиста ветра даже в кабине кричать приходится, а когда Марк высунется, телом проем загородит, так вообще ничего не услышит.
– Я тебя ущипну, – порадовал я Марка. – Первый раз – приготовится, второй – произносить Слово!
Мальчишка смотрел на меня, не в силах вымолвить не звука. Я его понимал. Я сам бы в эту дыру не полез. Болтаться вниз головой, на такой высоте, в мчащемся планёре, и при этом еще Слово произнести.
Точно, Хелен ума лишилась.
И я с ней за компанию, видно.
– Марк! Ну давай! – я схватил его за плечи. – Прошу тебя! Доверься мне, я удержу! Не бойся!
Нет, боятся он не перестал. Даже прибавилось в глазах ужаса – но уже вперемешку с тоскливой обреченностью. Марк скрючился и полез головой в дыру. Я схватил его за ноги – мешала дурацкое, мешковатое одеяние. Не думали святые братья из интендантства Церкви, что в этих платьях придется кому-то из летящего планёра высовываться…