Хозяин Чёрной башни

Майклз Барбара

– Садитесь к огню, – сказала я, движимая жалостью, невзирая на всю мою нелюбовь к ней. – Вы можете заболеть.

– Но не от свежего воздуха. – Но она все же подошла и встала у камина, протянув белые руки к остывающим углям. – Как вы думаете, где они сейчас?

– Не могу даже представить. Однако хотела бы.

Так мы и сидели вместе, две женщины, у которых не было причин любить друг друга, но которые были связаны общим страхом. Первые бледные полосы рассвета появились на небе, прежде чем мы услышали стук копыт. Вскоре наружная дверь отворилась,

потом со стуком захлопнулась. В холле послышался шум ног. А потом в гостиную вошел Гэвин, неся на руках свою дочь.

Она была такой поникшей и бледной, что я сперва подумала, что она в обмороке, но когда Гэвин усадил ее на стул, она выпрямила спину и открыла глаза. Она не посмотрела на отца, взгляд, словно магнит, притягивал другой человек, вошедший в комнату сразу за ними.

При виде своего брата леди Мэри вскочила и подбежала к нему. Они не обнялись, просто сжали руки. Потом она встала рядом с ним, лицом к Гэвину. Это был довольно-таки трогательный жест. Может быть, они и не были сообщниками в совершенном преступлении, но в жизни они, без сомнения, были едины.

Рэндэлл вошел в комнату вслед за сэром Эндрю и закрыл дверь. Его превосходный черный суконный костюм был серым от пыли, галстук сбился на один бок, а волосы были взъерошены.

– Я чувствую себя словно тот крестьянин из сказки, который изгонял чертей, – пробормотал он и потер кулаками свои покрасневшие глаза. – Дамарис, не могла бы ты налить мне стаканчик бренди. Что за адская скачка!

– Где остальные? – спросила я, отходя к буфету, чтобы вытащить оттуда графин и стаканы.

– Я отослал их по домам, – ответил Гэвин. – И генерал Мальборо, или как он там себя называет, отправился с ними. Будет лучше, если он проведет пару дней в подвале в поместье у Дункана.

– У вас нет права заключать его в темницу, – спокойно сказала леди Мэри.

– Нет? Вы предостерегали, и вы обещали, и вы лгали – я мог бы сразу это понять. Больше я не поверю вашим словам.

Я наполнила стаканы для всех присутствующих, думая, что все нуждаются в подкреплении. Гэвин взял стакан, который я ему вручила, и протянул его Аннабель. Но девушка выбила стакан у отца из рук. Жидкость пролилась рыжевато-коричневой лужицей, стакан с громким звоном упал на пол, а Аннабель закатила истерику.

– Очаровательно, – с иронией сказал Гэвин. – Я начинаю подозревать, Аннабель, что мои родительские усилия спасти тебя от классической деградации никоим образом не приветствуются.

Тут сэр Эндрю выступил вперед:

– Мистер Гамильтон, я глубоко обижен вашими словами. Ваша дочь и я...

– Бежали к ближайшему служителю религиозного культа. Черт возьми, я в этом не сомневаюсь. Поберегите ваши речи, вы, юная свинья, до тех пор, пока моя дочь не окажется у себя в комнате. Рэндэлл...

Рэндэлл пришел в движение, жонглируя стаканом, который едва не выпал из его пальцев. Он смотрел на Аннабель со смесью изумления и... да, это было обожание. Я совсем забыла, что он никогда ее не видел.

– Да, Гэвин?

– Я не могу выразить,

как я сожалею о том, что вы были вовлечены в такое отвратительное дело. Не сослужите ли вы мне еще одну службу? У меня есть дело к сэру Эндрю. Если бы вы отнесли мою дочь в ее комнату... Дамарис, покажите ему нужную комнату.

Рэндэлл бережно обхватил свою жертву; девушка обмякла, превратившись в рыдающую кучку розового шелка, и он смог беспрепятственно поднять ее. Я повела его наверх по лестнице, и, следуя моим указаниям, Рэндэлл осторожно уложил девушку на постель. В комнате было холодно. Я позабыла, что Дженет сбежала. Мне пришлось ухаживать за девушкой самостоятельно.

– Зажги огонь, хорошо, Рэндэлл? – попросила я и принялась стаскивать с Аннабель туфли и чулки.

Рэндэлл сделал так, как я сказала. Затем на цыпочках подошел к кровати и в восторге уставился на лицо Аннабель. Она безвольно лежала на подушках, ее лицо, окруженное белокурыми волосами, было искажено гримасой. Но по взгляду кузена я поняла, что он видит Спящую красавицу.

– Могу ли я чем-то еще служить вам, мисс Гамильтон? – спросил он.

– Нет, – отвечала я, понимая, что она не собирается ему отвечать. – Отправляйся спать, Рэндэлл, отправляйся. Должно быть, ты сильно устал.

Я повернулась к нему спиной и принялась стаскивать с Аннабель платье. Рэндэлл удалился.

Задолго до этого я уже начала подозревать, что никогда не полюблю Аннабель. И тем не менее я ничего не могла поделать, я ее понимала. И пока я с ожесточением возилась с подвязками и нижними юбками, не получая никакой помощи от тщедушного тельца Аннабель, я не могла не признать, что, с ее точки зрения, мы повели себя словно варвары. Почему она не могла получить в мужья юного идиота, если она того хотела? Я не руководствовалась – и не руководствуюсь – малоубедительной доктриной, что любой муж лучше, чем никакого. Но для романтической дурочки, вроде Аннабель, эта доктрина, может быть, была бы верна.

К тому времени, как я закончила укладывать ее в постель, я уже знала, что ее обморок был притворным – она просто хотела причинить мне лишнее неудобство. Закончив, я взяла ее слабую руку в свои ладони.

– Аннабель, – сказала я, – детка, не будь слишком жестокой. Почему было тебе не рассказать отцу о своих чувствах, вместо того чтобы бежать из дома, подобно маленькой дурочке?

– Мне пришлось бежать. Он не позволил бы мне выйти замуж за Эндрю. О, он сказал как-то – и это ложь! – о том, что Эндрю не джентльмен.

Как будто мне есть до этого дело! – Ее ротик искривился в странной полуулыбке, и между губами показался кончик языка. Я отпустила ее руку, почувствовав странное отвращение. – На самом деле он не хотел, чтобы я вышла замуж за Эндрю, потому что он ненавидит меня, и всегда ненавидел. Он не хочет, чтобы я была счастлива.

– Он не хочет, чтобы ты оказалась несчастной! – со злостью сказала я. – Он знает, что для тебя лучше. Сэр Эндрю просто... просто плут!

Она бесстрастно изучала мое лицо.