Хранители времени
Шрифт:
А прадедушка Фингал, чей портрет до сих пор висит в зале Славы, говорят, был похож на меня. Такой же тупой (читай "отважный"), мерзкий (добрый) и трусливый (благородный) предатель (герой). А ещё он был спутником Хранителей. В общем, таким предком мог гордиться только я.
И я гордился. А ещё мечтал когда-нибудь обрести таких же друзей, обойти с ними полмира и совершить великие подвиги. Эти мечты и дедовский дневник — единственное, что скрашивало мне безрадостные серые дни в отцовском замке и помогало сносить насмешки и упрёки родичей. К ста годам они меня уже порядком забодали,
Что было дальше — знаете. Я встретил Хранителей и был готов в лепешку расшибиться, голову отдать, только бы пойти с ними. "Зачем нам две головы?" — удивились они и взяли меня просто так. Странные люди, эти Хранители… Одна упрямо твердит, что не дриада, но «слышит» лес, а её волосы похожи на лепестки фиалок, другой не может сложить «альт» и «даро», но творит магию высшего порядка, а его проклятья неизменно исполняются.
А ещё они спасают валькирий, дают пинка стихийным воплощениям, грубят богам, швыряют камни в их посланцев… И сидят на могильных холмиках.
— Идио! — взвизгнула я, подскочив, как вампир, ошпаренный ведром святой воды. — Предупреждать же надо!
— А что такого? — искренне удивился Саша. — Ну могильный холмик, ну и что? Удобный ведь! А мёртвым всё равно, они не будут в обиде, если мы немножко здесь посидим.
— Вы правы, — закивал Идио, переводя изумленный и немного растерянный взгляд с брата на меня и с меня на брата. — Холмик удобный, и змей здесь нет… ну, разве что…
— Если жизнь дорога, не заканчивай эту фразу, — сурово предупредила я. — Саня встань так, чтобы я тебя видела.
— А что я? Я… я ничего и вообще… самый заботливый брат в целом мире… — он спрятал палку за спину. — Кстати, мы дальше идём или прямо здесь заночуем?
— Конечно, идём, — кивнула я, поправляя вещмешок. — Меня тоже что-то в цивилизацию тянет со страшной силой, наверное, последствия удара по голове. Идио, вопрос на повестке дня прежний: у тебя есть деньги?
— Есть… — прошептал оборотень. — А… как же я?
— Ты с нами! — уверенно сказала я. — И не бойся ты собак, всё это сказки, что они все за версту оборотней чуют. Во-первых, не за версту, а за две, во-вторых, не все, а только варрканские волкодавы, а здесь нам грозят разве что двортерьеры.
— Вы не поняли! Я же вам лгал… ну, то есть недоговаривал…
— И весьма талантливо, надо признать, — добавил Саша.
— Вот! Вы мне верили, а я… — Идио поник, как надломленный нарцисс. — Говорил, что друг, а сам… Я же вас предал! Предал!!!
— Надрыва побольше, — заметила я.
— Что?
— Надрыва в голосе побольше…
— …и будет то, что надо, — ласково заметил братик. — Ты же хотел исполнить партию оборотня из оперы "Простите меня, люди", я правильно понял? Мы тебе поможем. Мы…
— …не сердимся. Это раз, — подхватила я. — И…
— …прощаем тебя. Это два. Но не думай, что это даёт тебе право и в дальнейшем лгать…
— …заливать…
— …сочинять…
— …и говорить неправду. А если всё-таки врёшь,
— Наша месть будет страшна! — хором закончили мы. — Всё ясно?
Идио пристально посмотрел на нас и встал на колени.
— С вами — до конца, — чётко произнёс он, прижимая скрещенные ладони к груди. — Ваши дороги — мои дороги. Ваши враги — мои обеды. — Он поднялся. — Значит, так: не креститься, чёрта не поминать, и вообще, побольше молчать. Дженайна, на солнце не смотри, у тебя глаза желтеют и зрачки вытягиваются. Думаю, с небольшой натяжкой нас можно принять за наёмников из южных земель… Тирон, дайте плащ.
— Не понял? — не понял братец.
— Ведьмы. Костры. Лиловые волосы. Зачем нам жареная Дженайна?
3. Рекогносцировка.
Деревня Гадюкино ничем не отличалась от великого множества деревенек, сел и посёлков, разбросанных по бескрайним просторам нашей родины. Те же немощёные улицы, после дождя превращавшиеся в непролазное болото, деревянные дома вперемешку с садами и огородами, божий храм (с кругом вместо креста на крыше), пара магазинов, именуемых лавками, базарная площадь и кафе, которое здесь называли трактиром. Только вдоль улиц не стояли столбы с обвисшими проводами, над крышами домов не торчали стояки телевизионных антенн, и транспортные средства здесь пили воду, а не бензин. Тихое захолустье, где жизнь течет медленно и размеренно, где день ото дня, год от года ничего не меняется…
Но при виде того, что творилось в этой деревушке, на ум невольно приходила фраза мучителя не одного поколения школьников, гения русской литературы Льва Николаевича Толстого: "Всё смешалось в доме Облонских".
Все смешалось в деревне Гадюкино. Собаки лаяли, кошки мяукали, лошади ржали, гуси гоготали. Народонаселение с вытаращенными глазами бегало по улицам, вопило и грохотало всем, чем можно грохотать, от чайника до тачки.
— А-а-а? — Идио проводил ошалевшим взглядом растрепанного, потного мужика, с каким-то садистским удовольствием громыхавшего тачкой. — Какие вы, люди… странные.
— Мы странные, — быстро поправила я. Звезда нервно завибрировала.
— Однако, чем дальше в лес, тем толще партизаны, — озираясь, по сторонам, заметил Саша. — Что тут вообще творится? Дурдом на выезде? Вампира ловят?
— Ловят, — согласилась я. — Может статься, что и вампира. Только орут все почему-то по-разному. Кто "Жги вупыра!", кто "Колдуна хватай, колдуна!", кто "Вон он, убивец, туды побёг!"… Предлагаю добыть у местных жителей тактическую информацию. — Перехватив недоуменные взгляды, пояснила: — Спросим у бабулек, что тут творится.
Чуть дальше по улице у веселенького зеленого заборчика стояла удобная скамейка, где рядком расположились пять корреспонденток информационной службы "Одна бабка сказала". Они лузгали семечки и увлеченно перемывали кости какой-то Митрашке с Кривой улицы, с любопытством поглядывая на нас.
— Доброе утро, бабулечки! — громко сказала я, подходя ближе.
— Утро доброе, — откликнулись они, уже в открытую прожигая нас взглядами. Идио беспокойно заерзал и скрылся за моей спиной.