Хранители
Шрифт:
Рипу надоела равнина, и он решил поднялся выше.
Среди звезд Рип, словно ребенок, играл с удивительно теплыми и приятными солнцами, жонглировал планетами, раздвигал черные дыры и заполнял светящимися шариками туманности.
Ему было хорошо и не хотелось уходить отсюда.
Изредка до Винклера долетали голоса. Голоса с той, не красивой стороны мира. Он видел высокого человека со шрамом на лице. Рипу показалось это смешным, и он долго смеялся.
Но человек был хороший. После каждого его прихода, Винклер осваивал новые
Звучащие издалека непонятные голоса вносили некоторую дисгармонию.
– Первая инъекция.
– Вторая инъекция.
– Третья…
– Четвертая…
С третьей инъекцией было что-то связано. Что-то неприятное. Как ни старался, Рип не мог вспомнить.
Один раз пелена спала, и он увидел красивую девушку. У нее были темные волосы и миндалевидный разрез глаз. В глазах стоял ужас. Девушка показалась ему знакомой, и он весело подмигнул ей. Она его как-то смешно позвала. Он рассмеялся. Было очень весело, впрочем, девушка не разделяла его веселья, и он потерял к незнакомке всякий интерес. Куда приятнее было парить… или опускаться… на дно моря….
Один раз полет прервался и пришел большой человек со шрамом. Рипу было больно, очень больно, он просил у человека еще укольчик, но тот сказал, что сначала Рип должен открыть какую-то тайну. Винклеру не хотелось открывать тайну, но человек был настойчив.
Тогда Рип расплакался, он встал на четвереньки и начал тереться о ноги хозяина, а когда тот расслабился, попытался отобрать ампулу. Ему не удалось, хозяин сильно обиделся и не давал лекарства пока не стало совсем больно. Рип кричал и катался по земле. Даже теперь было неприятно вспоминать об этом. В конце концов, он рассказал хозяину тайну, и тот уколол его.
Иногда Рипа мучила совесть, и он вспоминал, что не нужно было рассказывать, но, вспомнив боль, понимал, что поступил правильно.
– Эйсай-сан, - гвардеец, как и положено, стоял по стойке смирно.
– Велено передать вам, беглянка задержана. Сейчас она в комнате для допросов вместе с Императором.
Забыв про боль, юноша вскочил со своего места.
– Она… она не пострадала?
Военный смутился.
– Боюсь, я не совсем… нет, насколько мне известно, нет.
Недавний больной пулей вылетел из комнаты.
Все еще вытянутый в струнку гвардеец проводил недоуменным взглядом удаляющуюся спину. “Чего они так с ней носятся?”
На это раз всплыло еще одно знакомое женское лицо. Длинные рыжие волосы, большие глаза… Эта девушка приносила еду. Но он видел ее и раньше. Он даже вспомнил имя: Оля. Он хотел сказать ей об этом, но передумал. Позади маячила красная физиономия охранника. Добрый человек запирал его комнату, чтобы Рипа никто не беспокоил. Рип помахал ему. Какие они все милые.
– У него такой странный вид. Он нас не слышит?
– говорила Оля, но голос ее доносился издалека и это неудивительно, так как в данный момент Рип летал над
– Неа, - помотал головой охранник, - сейчас парень далеко отсюда.
– Не знаешь за что его?
– Кто ж разберет. Сам Его Святость приходил. Наверняка, важная шишка. Смуту сеял против учения, или еще что.
– Мразь!
– сплюнула девушка.
– Ненавижу таких. Живьем их закапывать надо, а мы нянчимся.
– Правильно! Не желаешь примкнуть к истинному учению - катись в преисподнюю. Хотя этому будет похуже, чем живьем в землю.
– Почему. По нему не скажешь, ухмыляется.
– Триэк ему колют. Слыхала?
– Нет.
– Такая штука, понимаешь, уже после третьей порции сам не свой, а парень уже четвертую принял.
– Что теперь с ним будет?
– А ничего. Господин сказал, пятой он не получит. Через час где-то действие пройдет, и тогда начнется. Не люблю этого. До него была у нас парочка. Два дня мучаются и орут… я и уши затыкал, и в двери щели заделывал, все одно слыхать.
– Так им и надо, отступникам.
– Точно. Да только мне ж придется вопли их выслушивать. Не заснуть, ни визор посмотреть, за что такое наказание.
– Наверное, в прошлой жизни грешил, - уверенно заявила девушка.
– Или был не в истинной вере.
– Так-то оно так, да только уж больно орут. Гады.
Винклер не дослушал разговор. Он воспарил над небесами и, хохоча, понесся к очередной, замеченной им звездочке, которая при ближайшем рассмотрении превратилась в прекрасную… девушку. С черными, как смоль волосами и миндалевидными глазами…
Это была та самая комната, в которой несколькими часами раньше они с Рипом допрашивали Сэма. Пролетев мимо охранников, Эйсай ввалился внутрь.
– Оля!
Девушка сидела на стуле, распрямив спину и отрешенно глядя впереди себя.
Напротив, облокотился на железный стол император Таманэмон.
Кинув взгляд на Эйсая, пленница вновь повернула голову к императору. Тот недовольно посмотрел на возмутителя спокойствия.
Нихонец прикрыл дверь и занял место рядом с правителем. По другую сторону невидимого барьера.
Таманэмон продолжил начатый разговор.
– Я еще раз спрашиваю, на кого ты работаешь?
Губы девушки сжались сильнее.
Эйсаю было больно смотреть на нее. Совсем недавно он ласкал, целовал это тело, а плотно сжатые губы отвечали на его поцелуи и шептали слова любви. Он все еще любил ее… Место, куда пришелся удар, ответило пульсирующей болью.
– Что удалось выяснить?
– тихо задал вопрос нихонец.
– С той поры, как ее арестовали в твоем доме, она не проронила ни слова.
– В моем доме?!
– Эта чертовка выкрала корабль с Тай-Суем. По счастью ПВО следит за дворцом, и мы быстро вычислили, куда она направилась.