И короли бессильны...
Шрифт:
— Эй, пива еще сюда, а то даже у моих девчонок глотки пересохли.
Гримбольд, случайно увидевший выступление бесстыжих эльфиек в маговизоре своей жены, пришел утром злой, как горный демон, буквально рявкнув приветствие партнерам. Казотруэль читал газету, а Арзак развалился в кресле, поставив ноги на стол, и вдохновенно курил косяк.
— Гримбольд, ты опять с утра не в духе? — участливо поинтересовался орк, скрывая насмешку. — Хочешь пыхнуть косячок для поднятия настроения?
— Курил бы ты эту гадость в другом
— Зря отказываешься, лучший косяк в Эркалоне, с утра купил последние. Десять золотых за такое чудо — пустяк, — орк выпустил внушительные клубы дыма. — Вчера эти эльфиечки так лихо крутили их, что у меня даже без них дым пошел из ушей. Прямо каждой захотелось объяснить, что крутят они косяки не в ту сторону. Эх, молодость, с такими красотками и листья степной полыни показались бы медом. Орк небрежно щелкнул портсигаром и вытащил очередной косяк.
— Казотруэль, а ты чего молчишь? Хочешь разок затянуться?
Эльф отложил газету, подошел к столу орка и с интересом осмотрел портсигар.
— Неплохая работа, — произнес он сухо. — Такой стоит половину золотого, резьба тонкая, много деталей. Смотри, тут даже призрак в окно выглядывает, — эльф показал на тончайшие контуры, передающие зыбкость человеческой фигуры.
— Слыхал, Гримбольд? — орк цинично ухмыльнулся. — Тончайшая эльфийская работа, лучшие косяки, красивейшие девки. Неплохо эти парни раскрутились, неплохо.
— Наглые животные! — Гримбольд с ненавистью плюнул на пол, потом косо посмотрел на лыбящихся партнеров.
— Казотруэль, я знал, что эльфы те еще развратники, но до такой степени? На весь город показывать кожу ног, от такого позора любая гномша померла бы на месте.
— Какая кожа? — орк воздел руки вверх. — Гримбольд, ваши гномши волосаты как медведицы, им можно без одежды ходить с высоко поднятой головой.
— Можно подумать, у ваших орчанок шерсти меньше! — окрысился Гримбольд.
— Шерсти меньше, ума и железа больше, — орк глубоко затянулся косяком. — Если бы любая из них тебя услышала, сразу бы пырнула чем-нибудь острым. Дикая орчанка лучше трех эльфиек. Своенравная как дикая кобылица, страстная и не такая волосатая как гномши. Орк посмотрел на гнома слегка затуманенным взглядом и сильно вздрогнул.
— Все, хватит курить на сегодня, а то твоя выпяченная челюсть показалась мне эльфийским бедром, а борода… Хотя у них же волосы посветлее.
— Заткнись! — рявкнул побагровевший гном.
Арзак встал из-за стола и потянулся:
— Схожу-ка на улицу, подышу свежим воздухом.
Когда наступил полдень, Гримбольд, с соблюдением всех мер предосторожности дошел до здания городской магистратуры и там, не обращая внимания на возмущенные крики секретарей, вошел в кабинет Лурвельда — ответственного в столице за строительство. С трудом изображая вежливость и почтение, Гримбольд произнес:
— Господин Лурвельд, до меня дошли слухи, что в окрестностях башни какие-то гоблы начали сеять веселую траву. Уверен, что к этому имеют отношение и обитатели башни Шутника. Покой горожан оказался под угрозой, ведь там, где собирается куча гоблинов, никакой парк не разобьешь, все сломают и украдут.
Лурвельд поглядел на бешеные глаза Гримбольда, погладил ухоженную бороду и позвонил в колокольчик. В кабинет вбежал молодой гном с кипой исписанных
— Кромхельд, как там дела с лозоходцами? Можно разбивать парк у башни Шутника?
Гном зашелестел листами, вытащил нужный отчет и зачитал:
— Уровень подземных вод высокий, возле башни отмечено резкое понижение уровня водоносного слоя. Возможно, из-за магического вмешательства при постройке башни.
— Тогда какого Рхыза ты спокойно сидишь на заднице? — сурово спросил Лурвельд. — Сегодня же составь уведомление о выселении и сносе башни под нужды города. Завтра чтобы отчитался об извещении ее обитателей. И готовьте смету на памятник нашему королю, бездельники!
Писарь низко поклонился и покинул кабинет. Лурвельд посмотрел на успокоившегося Гримбольда.
— Как видите, мы никогда не забываем о нуждах простых горожан, ни днем, ни ночью.
— Я обязательно об этом всем расскажу, — Гримбольд поклонился и, попрощавшись, вышел. Завтра и в его штреке найдется золото.
Кархи высыпал на стол золотые монеты из плотного льняного мешочка и начал пересчитывать выручку за проданные косяки. Выступление "Эльфийских пупков" наделало немало шума в столице. Все газеты упомянули об этой остроумной находке, больше уделив внимания процессу рекламирования, чем самому детективному агентству и его косякам. Впрочем, из читателей газет мало кто имел маговизор, поэтому потеря была небольшой, с десятком золотых они бы не расстались, даже пострадай кто из них от банды извращенцев.
Из почти тысячи владельцев маговизоров в Эркалоне к вечеру следующего дня нашлось полсотни ценителей элитных косяков, свернутых на бедрах скандальных артисток. Сладкоголосые эльфийки, кроме Зариэль, с утра прислали надушенные письма с просьбами продать еще по паре портсигаров каждой. Кархи великодушно отослал всем по три, включая Зариэль. Потом выпрыгнул на террасу, оборвал последние листья с кустов и за час компенсировал убыль подарочных косяков.
Урр-Бах вполуха слушал болтовню друга, читая сильно пострадавший труд неведомого миртиста. Древний болтун не жалел цветастых фраз и восторженных сравнений на восхваление обожаемой игры, лишь иногда оставляя на страницах ценные замечания. Где-то тролль видел упоминание о старых правилах игры, но пока никак не мог отыскать нужную страницу.
Громкий стук в дверь отвлек друзей от дел.
— Кто там может быть? — Кархи выглянул в окно. — Какой-то человек в темной одежде, на крючкотвора смахивает.
— Первый клиент? — тролль закрыл ветхую книгу и положил в стол. — Идем, посмотрим.
Друзья спустились вниз и открыли дверь. Клиент плотно сжал бледные губы, развернул лист и быстро зачитал:
— Согласно городскому уложению о приоритете прав города и горожан перед правом отдельных домовладельцев при защите города от неприятеля, бунта, пожара или мора, а также при его благоустройстве, решением городского совета договор аренды башни Клурта, именуемого Шутником, с мужскими лицами, именуемыми троллем Урр-Бахом и гоблином Кархи, объявляется разорванным с текущего третьего дня восьмого месяца пятнадцатого года правления славного монарха Эркалона Ирсавера, да хранят боги и духи его самого и его семейство. Башня подлежит сносу, а земля под ней присоединяется к земле нового парка, именуемого парком короля Ирсавера.