И снова уйдут корабли...
Шрифт:
Только-только разговорились с Николаевым, как его срочно вызвали в дежурную комнату.
— Прибыла группа иностранцев. Ваша очередь вести!
Что ж, дело привычное. В музей немало иностранных гостей ходит. Не удивительно: один из лучших военно-морских музеев в мире! На этот раз оказалась группа английских военных моряков. Их корабль прибыл с дружеским визитом в Ленинград. Я присмотрелся к ним: рослые, подтянутые, такие элегантные в своей традиционно сдержанной, неброской морской униформе и молодые, не старше тридцати, войны не знают. Я следовал по залам
— Мистер Николаев, научный сотрудник музея, — представил его переводчик при знакомстве.
Офицеры кивнули.
Экспозиция у англичан вызвала интерес: с любопытством познакомились с основателем российского флота ботиком Петра Первого, моделями самых знаменитых российских кораблей. В зале Великой Отечественной задержались дольше. Особенно заинтересовал стенд, посвященный операциям Северного флота. Возле стенда, под стеклянным колпаком была модель боевого корабля.
— Это «Гремящий», — пояснил Николаев. — Участвовал в проводке английских и американских конвоев.
Он показал на фотографию морского офицера, помещенную на стенде.
— А это его первый командир. Турин.
— А это кто? — спросил один из англичан, разглядывая соседний снимок. На нем был изображен другой офицер. Опустившись на колено, он склонился перед флагом корабля в торжественный момент присяги.
— Это я, — сказал Николаев. — Командовал «Гремящим» после Турина.
— Мистер Николаев, который перед вами, награжден орденом Британской империи, — пояснил переводчик.
Два десятка молодых людей в форме, как по команде, замерли в положении «смирно» — будто перед ними вдруг предстал адмирал. И с этого момента обращались к Николаеву не иначе как «сэр». Еще бы! Скромный экскурсовод ленинградского музея вдруг оказался кавалером одного из самых почетных орденов Великобритании!
Всякий раз, оказавшись в Ленинграде, непременно выкрою час-другой, чтобы побродить по удивительному городу. В общении с ним неизменно становишься богаче и в мыслях и чувствах. Однажды остановился на набережной возле строго классического стиля здания, в котором расположен главный в нашей стране военно-морской музей. И вдруг вспомнилось путешествие в Америку, оно начиналось отсюда, из Ленинграда, на «Михаиле Лермонтове», и маленький городок в штате Нью-Джерси, и живое, полное энтузиазма лицо Герберта Хьюза. Кто же все-таки спас «Лонг Айленд»? И я перешагнул порог музея, в котором до этого бывал не раз.
Начальник музея сказал:
— Думаю, это был «Гремящий». У нас ему посвящен специальный стенд. И в архивах кое-что сохранилось.
Но лучше всего вам встретиться с бывшим командиром «Гремящего».
Он потянулся к телефону:
— Сейчас попрошу его зайти сюда.
От неожиданности я даже растерялся: сейчас увижу перед собой легендарного командира легендарного военного корабля!
Но как раз в это время на столе у начальника музея зазвонил телефон. Прибыли англичане!
И вот наконец все экскурсии завершены и мы с Николаевым одни. Он среднего роста, коренаст, голова слегка поседела, лицо неулыбчивое. И экскурсию англичан
— То, что вам рассказывал американец, могло быть и с «Гремящим», и с «Сокрушительным», — сказал он, выслушав меня. — Морских схваток тогда случалось немало. Наша задача состояла в охране конвоев. Вот мы и охраняли. Как могли…
Как могли… Это были легендарные страницы истории нашего Военно-Морского Флота. Обстановка на Севере была тяжелая. Над конвоями постоянно висела угроза нападения гитлеровцев. Много мужества проявили наши моряки в защите конвоев. Особенно эсминцы «Гремящий» и «Сокрушительный» — провели под своей охраной десятки конвоев, сбили немало самолетов противника, потопили несколько вражеских подводных лодок.
Николаев командовал вначале «Сокрушительным», потом «Гремящим». В конце сорок первого, выполняя особое задание правительства, «Сокрушительный» при входе в Белое море встретил английский крейсер «Лондон». С крейсера на борт советского эсминца перешли представители правительств США и Великобритании: А. Гарриман, который вскоре стал американским послом в Москве, и английский лорд Бивербук. В Архангельск «Сокрушительный» шел под тремя флагами, и Николаев уверен, что на военном корабле это был первый случай такого содружества флагов держав антигитлеровской коалиции.
— Гарриман произвел на нас хорошее впечатление, — рассказывал Николаев. — Простой в общении, доброжелательный. Почти весь путь провел со мной на мостике, а когда прощались, каждому из нас пожал руку и сказал: «Спасибо, никогда не забуду эту встречу!»
Борис Дмитриевич помолчал, потом добавил:
— Я как-то сразу поверил в этого человека. И, кажется, не ошибся. Насколько мне известно, Гарриман остался верен добрым отношениям с нашей страной.
Я слушал неторопливый рассказ сидящего передо мной сурового человека и думал, что сейчас в Англии и Америке живут сотни людей, которые не ведают о существовании русского моряка Николаева. А он спас им жизнь. Может быть, именно ему, Николаеву, обязан жизнью и Хьюз?
— Особенно запомнился последний конвой. Это было уже в сорок четвертом. Шесть английских и американских транспортов, которые доставили военные грузы в Архангельск, отправлялись в обратный путь. — Николаев задумчиво скосил глаза к окну. — Что-то мне сейчас припоминается, что среди них вроде бы был большой сухогруз под названием «Лонг Айленд». Я тогда учил английский и запомнил в названии сухогруза этот «Лонг» — длинный. Возможно, и ошибаюсь.
Он, кажется, впервые улыбнулся и то как-то неуверенно, затаенно, словно улыбка была не положена при его должности.
— Впрочем, какое это имеет значение, кто именно выручал вашего Хьюза. Важно, кто-то выручил. И он живет и здравствует, — Николаев поднял на меня глаза. — Чаем хоть напоил вас там, в Америке?
— Напоил.
— И то ладно… — Помолчал и тем же негромким голосом продолжал — Ну, значит, накануне ухода последнего каравана наши моряки устроили для товарищей по оружию прощальный ужин. Поговорили по душам. Было что вспомнить. Конвои — дело опасное. Сколько и их и наших лежит на дне северных морей!