Идущие в ночь
Шрифт:
Брюхо паука сверху было начищено, как корабельный колокол, и украшено затейливым литым крестом. И клеймо посреди креста: одиннадцать звёзд над кузнечным горном.
Скрюченные лапы паука вызывали неприятный холодок на спине. Поеду-ка я… Ветер охотно принял мой вес и поспешил прочь от металлического гада. Карса не отставала, а Корняга — тот, похоже, даже дышать перестал.
Арбалет я не убирал, хотя смутные подозрения, что стрела такому вот созданию повредит не больше, чем щуке ливень, у меня зародились. Глупо думать, что железо боится железа. Чего же,
«Воды», — подсказал вулх. Оказывается, он давно был рядом. С тех пор, как я пытался почуять неведомую опасность. Ну, правильно, это вулх умеет куда лучше меня, поэтому и откликнулся на мой неосознанный зов.
Вдруг я подумал, что, в сущности, мы с ним одно и то же существо, а не два разных. Просто нечто разделяющее нас мешает слиться. Стена. Непроницаемая стена. Впрочем, У-Наринна уже ударила в эту стену, и та пошла змеистыми трещинами, теряя камень за камнем, и с каждым днём из незыблемой кладки новые камни вываливались всё легче и легче.
Но не следует отвлекаться. Итак, железные твари могут бояться воды. А могут и не бояться — с железными тварями я ещё не встречался. Просто я следовал жизненной логике, которая чаще всего вполне оправдывала себя. А, значит, придётся следовать ей и впредь.
Кстати, ведь впереди ещё одна веха, веха железа. Уж не её ли это вестник? В самом деле, если вехой земли была пыльная яма с гигантским земляным червём, почему бы вехой железа не быть гигантскому железному пауку? Впрочем, этот паук, хоть и здоровый, но никак не гигантский. К тому же, предыдущие вехи выглядели совершенно непохожими друг на друга. Веха воздуха — колокол на Неспящей башне Запретного города, в который нужно ударить. Веха воды — фонтан, восставший из заброшенного колодца. Веха огня — множество костров на дне неправильной реки. Веха земли — логово земляного червя. Скорее всего, веха железа будет совершенно не такой, какой мы её ожидаем узреть.
Но паучка со счетов сбрасывать всё равно не следует.
Стенка стала загибаться влево, на юго-восток, если верить Меару в небе. Путь в У-Наринну вынуждал нас с Тури постоянно менять направление, сворачивать, идти то на юг, то на запад, то на восток, и тем не менее приближал нас к цели. Я уже перестал придавать этому значение. У необычного пути необычные законы. Главное — знать куда идёшь и полниться решимостью дойти. Впрочем, это касается не только пути в Каменный лес, а вообще всех дорог всех миров.
Железная птица выпорхнула из-за угрюмых серых глыб неожиданно, Ветер даже дёрнулся от испуга и всхрапнул. Ну, вот, начинается.
Потом появилось целых три паука. На этот раз не дохлых. Похожий на маленькое зеркальце глаз птицы отразил нас с Ветром и Тури. Даже Корняга на плече у меня был ясно виден. Бедная карса прижала уши и сжалась в комок. Я её понимал — она могла проявлять чудеса храбрости в драке с вампирами, лютиками или даже хорингами, но против железа её когти и её зубы бессильны.
А потом появился Страж. Я сразу опознал его — это был Страж Руд. И, конечно, он был соткан из первородного металла,
Страж воззрился на меня. И я на мгновение умер.
Я не испытал ничего нового — сотни раз я умирал на пересвете. Поэтому и испугался не слишком.
Плоть моя была Стражу чужда, непонятна и неприятна. Он любил и искал только металл. И моё железо радостно откликнулось на его зов. Запели, потеплев, метательные ножи на запястьях. Коротко ухнул хадасский кинжал на поясе. Переливчато засвистели наконечники арбалетных стрел в колчанах. Тихо заурчали монеты в кошеле. Тренькнули бляшки на ошейниках, и моём, и карсы. Еле слышно зазвенели металлические части упряжи Ветра и звонко цокнули подковы. А поверх всего этого вплёлся мощный и величественный аккорд Опережающего. Страж почтительно склонился в ответ этому звуку и, напоследок, сомневаясь, взглянул на Корнягу.
А, Тьма, вот уж где нет ни крупицы железа, так это в нашем бродячем пне. Вот незадача-то… Со Стражем Руд не сильно повоюешь…
Корняга мелко-мелко задрожал, но даже я почувствовал, как что-то старое, ржавое и рыхлое отозвалось в нём, где-то в самом сплетении корней. Я облегчённо вздохнул, а Страж, секунду поколебавшись, решил, что этого всё же достаточно. Лязгнув, как оброненый на каменный пол нож, он исчез в каменном разломе. Туда же порхнули и птицы; секундой позже скрылись пауки, беспорядочно перебирая тонкими звенящими лапами, а последним ушёл недовольный пёс. Чем он остался недоволен — уж и не знаю, но перечить хозяину своему не посмел. И на том спасибо.
— Уф! — сказал я с облегчением, когда всё закончилось, и Страж убрался по каким-то своим загадочным рудным делам глубоко под землю. — Слава тебе, синяя корова, отбрехались…
Словечки из запаса любимых выражений Унди сами собой срывались с языка в минуты облегчения и расслабленности, да и в минуты наивысшего напряжения тоже.
Я обернулся к Корняге.
— Скажи на милость, деревяшка! В тебе-то он что нашёл? Ты же пень-пнём, откуда в тебе железо?
— У меня гвоздь в корнях. Старый, правда, и ржавый весь… От пива, кажется, ржавый.
— Гвоздь? Тьма поперёк, откуда в тебе гвоздь? Да ещё железный?
— Люди, — уклончиво ответил Корняга. — Не в лесу же я его заработал?
То ли история была неприятной, то ли Корняга не нашёлся, чего соврать, но углубляться в подробности он не стал. Да я и не допытывался. Интересная, однако, у нашего тихони-пня была молодость! Впрочем, что я знаю о корневиках? Ещё меньше, чем о вильтах, и гораздо меньше, чем о хорингах. Собственно, только то и знаю, что понял из общения с Корнягой. К тому же, у меня сложилось впечатление, что лихая молодость у нашего пенька ещё далеко не закончилась.