Идущие в ночь
Шрифт:
Надо полагать, это всё-таки оказалась следующая веха. Потому что вокруг творилось нечто ужасное. Не иначе как я растревожила стихию земли. Всё тряслось и рушилось. Невидимая магическая буря бушевала под нами. От краёв ямы побежали трещины.
Мудрый Ветер призывно заржал. Ох, твоя правда, вороной. Пора убираться отсюда!
Ещё долго земля под ногами вздрагивала, и волны оглушительного грохота догоняли нас. Наверное, гигантский земляной червь вытаскивал наружу очередной виток своего тела. Или, наоборот, втягивал обратно под землю. Ветер каждый раз нервно прядал ушами и убыстрял
Горы медленно приближались. Четтан, сползая к западу, уже коснулся их вершин. Длинные зубчатые тени простёрлись в нашу сторону.
Наконец равнина перестала трястись. Разбуженное мной воплощение стихии земли успокоилось. Я прикинула расстояние, оставшееся до скал. И время, оставшееся до пересвета. Получалось, что пересвет мы будем встречать под самыми каменными стенами. Не опасно ли это? Мало ли какие отголоски породили в толще скал подземные толчки на равнине. Я вспомнила землетрясение, которое едва не стоило жизни Одинцу. С тех пор, как мы прошли сквозь арку, земля не тряслась. Но сейчас… может быть, дождаться нового дня здесь, на ровном месте?
— Пить хочу, — жалобно проскрипел Корняга.
На раскалённой Четтаном плоской каменной равнине нам не встретилось никаких источников воды. Я провела языком по пересохшим губам. Значит, едем дальше.
— Потерпи, — сказала я. — Доберёмся до гор, поищем воду.
В тени скалистых стен было почти прохладно. Тихо потрескивали прогретые за день и неравномерно остывающие камни. Я расседлала Ветра и с Корнягой на плече отправилась на поиски воды. Нам повезло — откуда-то сверху по растрескавшейся стенке сбегал тоненький ручеёк. Я оставила корневика собирать воду, а сама по лесенке из трещин взобралась на соседнюю скалу. Горы скрывали от меня западный горизонт, и мне не было видно, как садится Четтан, но я безошибочно чувствовала его движение.
Вот нижний край солнечного диска коснулся земли. Вот он наполовину ушёл за горизонт… Я смотрела, как позади зубчатых верхушек скал медленно меркнет небо.
Четтан скрылся за краем земли. Я медленно потянулась, вздохнула и выскользнула из одежды.
В наступившей тьме зажглись яркие звёзды. Я уже стала узнавать их рисунок. Вон там, на востоке, шесть звёзд складываются в рисунок сидящей карсы. А прямо над головой я вижу очертания небесного вулха…
Мой вулх, земной, куда-то исчез, пока я рассёдлывала Ветра. Но я не беспокоилась, я была уверена, что он появится. И он появился. Из-за скалы выдвинулась человеческая фигура, смутно белеющая в темноте. Только ошейник выделялся чёрной полосой, перечёркивая шею.
— Тури? — окликнул меня анхайр.
Я улыбнулась и спрыгнула со скалы. Одинец отшатнулся.
— Ты это чего? — изумлённо спросил он.
— Не знаю, — призналась я. — Захотелось ближе к звёздам.
— А-а, — понимающе протянул анхайр.
Несколько мгновений мы молчали. Наверное, нет ничего лучше, чем молчать вместе с тем, кто понимает, о чём ты молчишь. Но долго молчать у нас не было времени. Я с сожалением нарушила тишину:
— Ну, веху земли мы прошли…
— Угу, — проворчал Одинец. — Куда Лю делся-то?
— Я это у тебя
— Лю позавчера сказал — пять дней осталось, — флегматично заметил Одинец.
Я кивнула. Слова анхайра подтвердили тот вывод, к которому я уже пришла сама.
— Лю — урод, — веско сказал Одинец. — Я так думаю, нам у Трона надо будет полагаться только на себя.
— А здорово ты вампиру голову снёс мечом, — вдруг вырвалось у меня. — Красиво. Я так не умею.
— Это ты молодец, Тури, — с неожиданным жаром сказал анхайр. — Без тебя и меча не было бы. А уж что ты с вампирами на верхотуре делала, я и знать не хочу…
Одинец усмехнулся с мрачной весёлостью. Я усмехнулась в ответ. Отбивные я из них делала. С кровью. Это такое особое блюдо, называется «вампир по-карсьи».
— А ты, что ли, всё помнишь? — спросил анхайр.
Я покачала головой:
— Не всё. Кое-что.
Горизонт на востоке начал светлеть. Синий отблеск, предвестник восходящего Меара, лизнул лапы небесной карсы, как набегающая речная волна. Одинец вдруг застенчиво ухмыльнулся, наклонил голову и ткнулся лбом мне в плечо. Как вулх. Я порывисто обняла его за шею и прижалась щекой к лохматой голове.
Ослепительно-синий краешек Меара показался из-за горизонта. Одинец бережно отстранил меня.
Синий восход вновь обрекал меня стать зверем.
Глава двадцать вторая
Меар, день одиннадцатый
— Знаешь, Одинец, этот чародей — такая скотина! — сердито сказала Тури, мерно подпрыгивая в седле. Я покосился на неё. Не спорю, скотина. Чего уж тут возражать?
В следующий миг анхайр Моран, точнее, его человечья сущность, внутренне содрогнулась.
Я был в теле вулха. Красным четтанским днём. Не помнил о том, что делал и видел вулх накануне, а присутствовал при этом. Непосредственно, человеческим сознанием.
Ну и ну! Пробуждайся, память, пробуждайся. Интересно, а влиять на это тело я как-нибудь могу?
После десятка разнообразных попыток я убедился, что не могу. Вулх находился совсем рядом и с немым звериным изумлением взирал на моё трепыхание.
Нет. Власть над телом зверя ещё не пришла. Я просто видел всё, что видел вулх. И мог думать, что заблагорассудится. Ну, и подсказывать вулху тоже мог, только не знаю, стал бы он меня слушать. Всё-таки сейчас его время, а не моё. Моё истекло с заходом Меара.
Кстати, похоже, что вулх неосознанно позвал меня, потому что Тури обратилась к нему с обычной человечьей речью, а вулх знал, что вторая половина оборотня понимает эту речь.
— И ты, серый брат, скотина изрядная, — добавила Тури мрачно. Мои изыскания в теле вулха заняли совсем немного времени — миг. Ведь ничего быстрее мысли под двумя солнцами не существует.
«Это я скотина, а не вулх!» — обиделся я за собрата. Чего зверя ругать? Ругать людей надо, всё зло в мире от них. А звери чисты, как младенцы. Я силился донести это до сознания Тури, но тело вулха не умело говорить по-человечески даже с моей помощью.