Идущие в ночь
Шрифт:
Карлик изумлённо мигнул.
— Но… я же тогда не расскажу тебе о надписи!
Я рассмеялся. Далась ему эта надпись! Путь к У-Наринне я и так видел яснее ясного. С холма на юг, а потом отклониться к востоку немного. Всего и делов-то, что прислушаться к себе.
— Я знаю, куда иду, и без твоей паршивой надписи, — проворчал я. — Просто ты мне не понравился. И надоел до маленьких джерхов.
Неожиданно карлик извернулся, пихнул меня ногой в живот и вырвался. Упал на четвереньки, но проворно вскочил и намерился шмыгнуть куда-то
— Молодец! — похвалил я Корнягу. — Правильный пень!
Тот едва не засветился от гордости.
— Да чего там! Пара пустяков. Мне он тоже не понравился…
Я ухмыльнулся.
— Я даже знаю почему, дорогуша.
Корняга насторожился.
— И почему?
— Потому что он слишком похож на тебя. Такой же нагловатый и самоуверенный враль. Было бы странно, если бы вы друг другу понравились!
За спиной фыркнула карса. Карлик очнулся было, но, увидев совсем рядом с собой зубы, жёлтые глаза и кисточки на ушах, снова лишился чувств. Тури брезгливо понюхала бороду карлика и отошла в сторону.
«Ну? — вопрошал её взгляд. — Долго мы собираемся тут торчать?»
— Нет, недолго. Сейчас потрясу этого уродца и дальше поедем. Потерпи чуточку, милая, ладно?
Карса равнодушно распахнула розовую пасть. Зубки у неё и впрямь производят впечатление!
Я легонько похлопал карлика по щекам, но тот либо притворялся, либо действительно перепугался сильнее, чем мне показалось.
— Может, бросим его? — с сомнением протянул Корняга. — На кой он нам?
Но я уже принял решение и не собирался его менять. Карлику я задам всего один вопрос. Задам — и уеду.
— Не думаю, что ты поступаешь правильно, — ответили мне. Я сначала хотел прикрикнуть на обнаглевшего сверх всякой меры Корнягу, но тут сообразил, что голос-то звучал не его.
Распрямился я быстрее освобождённой пружины.
У камня сидел на толстом бревне, которого ещё секунду назад не было, Жош. Мой приёмный отец. Погибший много кругов назад при резне в Храггах.
Дыхание у меня перехватило. Тьма! Что происходит?
— Здравствуй, Моран. Я рад, что ты всё ещё жив.
— Кто ты?
— Тот, кого ты видишь. Анхайр Жош.
— Но ведь ты умер в Храггах!
— Не далее как несколько дней назад ты тоже умер. И что же?
Действительно — что же? Я, широко распахнув глаза, глядел на Жоша.
— Где ты был все эти круги?
— Это неважно, Моран. Я — нигде, и пребуду там вовеки, если вы с Тури сделаете всё, как надо. Я умоляю тебя, не совершай ошибки.
— Ты говоришь об этом карлике?
— Не только. Но и о нём тоже.
— Но зачем мне надпись на камне? Зачем мне этот мелкий вымогатель с нечистой бородой и бегающими глазками? Я знаю, как идти в У-Наринну. Прекрасно знаю.
Жош устало прикрыл глаза, и от этой до боли знакомой
— Путь в У-Наринну лежит через каждого из нас. Каменный лес пророс в людских душах — там лишь холод и мрак. Холод, мрак и камень. Куда подевались тепло и свет? Куда подевалась доброта? Как ты можешь придти в У-Наринну, не найдя пути среди мёртвого камня собственной души? В лабиринте, где ты обречён скитаться до конца дней? Неужели тебе нравятся холод, мрак и камень, Моран? Неужели тебе не хочется, чтоб внутри было светло и тепло, как в Храггах, пока их не отыскали следопыты Чистых братьев?
Слова застряли у меня в горле. Я снова почувствовал себя маленьким и глупым щенком рядом с матёрым, седым и умудрённым долгой жизнью вулхом.
Тьма!
— Что с тобой, Одинец? — удивлённо проскрипел Корняга. — С кем ты разговариваешь?
Он что, никого не видит?
Я обернулся к нему. Пень, помахивая дубинкой, стоял совсем рядом. Жоша он действительно не видел — понять это было несложно. И карса не видела, просто равнодушно сидела поодаль и пялилась на меня, явно скучая и не в силах уразуметь — почему мы не продолжаем путь.
В тот же миг Жош вместе с бревном исчезли, а карлик снова притворился бесчувственным и зажмурился. Думал, я не замечу.
— Так-так, — я легонько пнул его. — А теперь отвечай, но только правду. Это твоя работа? Я имею в виду морок.
Наверное, что-то изменилось в моём голосе, потому что бородач ответил. Смиренно, и, похоже, правдиво.
— Моя.
— Я так и думал.
Корняга в ожидании веселья поигрывал сучком-дубинкой, готовый пустить его в ход в любой момент. Нет уж, пень, не будет тебе веселья.
— И второй вопрос, старик. Мне действительно важно знать, что именно написано на этом треклятом камне?
На этот раз карлик ненадолго задумался.
— Я всё равно не умею читать эти письмена, — пробормотал он тихо.
— Так что отвечать на твой вопрос нет смысла.
Я усмехнулся. И полез в кошель.
— Держи, — я бросил в пыль под ногами не три, а целых пять монет. Потом подумал, нагнулся, поднял их, очистил от пыли и протянул старику.
— Пять монет — совсем небольшая плата за тепло и свет в собственной душе, — сказал я. — Спасибо, старик. И извини, если я тебя напугал.
Карлик шмыгнул носом, принимая монеты в коричневую ладонь, и какое-то время мне казалось, что он вот-вот бросится к своему любимому камню и исчезнет. Но он остался на месте.
— И тебе спасибо, Моран… Признаться, ты меня удивил.
Удивил! Надо же!
Умение насылать мороки, навеянные памятью того, на кого они насылаются — не редкость. Любой захудалый чародей это сможет. Даже неотёсанная деревенщина, даже самоучка. И я прекрасно сознавал, что Жош был не настоящий, а такой, каким я его себе представляю. Так что, если говорить грубо и коротко, бородач-карлик меня надул, как опытный рыночный кидала купца-простофилю.