Игра киллера
Шрифт:
Тощий седоватый ночной менеджер «Эванджелин Инн» ткнул окурок сигары в дешевую фарфоровую пепельницу – статуэтку девушки с обручем. Уже два часа Хэкмор сидел в душном и тесном вестибюле, почесывая себе гениталии, перекладывая папки и пялясь сквозь немытое стекло вестибюля на старый «ниссан» и пытаясь понять, что это за россыпь дыр над задним колесом. Дело было в том, что когда эта мексиканка еще заполняла листок, у Хэкмора закралось подозрение. Настолько, что он даже не мог заснуть. Что-то странное было в этой шлюхе, как-то странно застеснялся ее парень, что даже не зашел в вестибюль. Хэкмор мельком видел, как этот тип поднимается по лестнице, когда мелькнула оранжевая
Он слез с табуретки и зашлепал к входной двери.
Предрассветный холод щекотал потную шею, и Хэкмор запахнул куртку, подходя к машине. Так он и знал. Черт бы их всех побрал. Дыры. Черт возьми! Он присел возле шины и провел мозолистым пальцем по крылу, ощупав вздувшиеся в металле дыры с рваными краями.
Пулевые пробоины.
Хэкмор поспешил обратно.
Телефон висел на стене над музыкальным автоматом. Хэкмор набрал номер и звонил, звонил, звонил, пока наконец ему не ответил сонный голос.
– Лэндон, это Олдис, – сказал Хэкмор. – Разбуди-ка шерифа.
18
Джо дремал, обвив руками Мэйзи, когда услышал идущие снизу приглушенные звуки. Какое-то шарканье и звяканье металла. Джо поднял глаза, моргнул на бледно-голубые лучи рассвета, приходя в себя. Он только что заснул и сейчас стряхивал с себя сонную одурь, полусознательное чувство, что мир еще не совсем реален.
Звуки доносились с дальней стороны крыши, снизу. Может быть, из заднего окна трехсотого номера. Звук был такой, будто кто-то хлестал по стенам бичом, потом разрывал на части жестяную консервную банку, и Джо представил себе, что там делают непрошеные гости. Он перегнулся через карниз и выглянул. Там было пусто, только одинокий «ниссан» начинал блестеть в лучах разгорающегося рассвета.
Мэйзи встрепенулась:
– Что это?
Джо стряхнул одеяло с плеч и встал.
– Наверное, кто-то пробрался черным ходом.
– А что это за шум, черт бы его взял?
– Понятия не имею, но это в нашем номере.
Мэйзи вскочила, будто ей в лицо плеснули холодной водой.
– Подожди минутку, Джо. Что ты делаешь? Мы пойдем туда вместе!
– Нет. Ты останешься здесь и будешь следить за улицей. – Джо заправлял рубашку в брюки, оглядывая арсенал. – Я проверю, что там.
– Джоуи, подожди! – Мэйзи схватила его за штанину.
– Все путем, дорогая. – Джо взял ее за руку и слегка стиснул. – Я не буду играть в ковбоя. Только посмотрю.
Мэйзи отпустила его штанину.
– Сейчас вернусь, – сказал Джо, выбирая револьвер калибра 0.357.
– Возьми еще заряжатель, – сказала Мэйзи, кидая ему металлический цилиндр. – На всякий случай.
Джо сунул заряжатель в карман и направился к противоположному краю крыши.
По пожарной лестнице он спустился на балкон третьего этажа. Сильный ветер, пахнущий речным илом и гниющей рыбой, охватил его, пока он полз по устланному листьями балкону. Карниз у заднего французского окна номера выполнял чисто декоративную функцию; к счастью, он был достаточно крепок, чтобы выдержать вес человека. Джо подобрался к краю окна, прижимаясь спиной к стене, и заглянул внутрь.
Горничная нагнулась над ржавым поломойным ведром, грязный рабочий халат обтягивал ее неимоверно огромный зад. Шлепанье швабры по паркету звучало как шлепки ладони по телу. Джо затаил дыхание, револьвер со снятым предохранителем в поднятой руке. Он был
Это была старая толстая матрона с седыми редеющими волосами и грустными карими глазами.
Джо испустил довольно громкий вздох облегчения и сунул револьвер за пояс. Он еще несколько секунд смотрел на скребущую унитаз горничную, наблюдая за ее неустанной жалкой возней, тупым вниманием к мелочам. Наверняка эта несчастная, как пожизненно приговоренная, приходила каждый Божий день оттирать с грязного фаянса чужую мочу и дерьмо. У Джо на миг что-то защемило в сердце. Очень уж жалко было смотреть на эту сгорбленную над унитазом массу, с поникшими плечами, с распластавшейся по потной голове сеткой для волос. Даже совестно было, что придется ее отчитывать, но она привлекала внимание к тому факту, что комната пуста, а Джо специально, чтобы такого не случилось, повесил на двери табличку «Просьба не беспокоить».
Внезапно женщина замерла, и Джо показалось, что она сейчас опрокинется. Женщина уронила губку, повернулась и села на унитаз, держась руками за поясницу. Видно было, что ей больно, очень больно. Потом она что-то пробормотала на каком-то восточноевропейском языке, быть может, румынском.
Джо не понял.
Он смотрел на старуху. Почему-то она его заинтересовала. Может быть, потому, что она была так далека от той смертельной интриги, в которую он был втянут, или просто напомнила Джо о матери. Горничная вынула из нагрудного кармана смятый носовой платок и вытерла брови. Жирные складки вокруг ее по-собачьи грустных глаз были мокры от слез. Сунув платок обратно, она вынула из кармана фотографию с загнутым уголком и стала жадно в нее вглядываться. Джо подумал, что это, быть может, фото давно умершего родственника на старой родине или глубоко разочаровавшего ее сына.
Джо протянул руку и негромко постучал в косяк окна.
Старая горничная чуть было не свалилась с унитаза, выронив фотографию в ведро с водой. И что-то снова сказала непонятное.
Джо выступил на свет.
– Извините, мэм, что я так вас напугал.
– Илиана Попеску!
Она дрожала, отступая из ванной, глаза ее вылезали из орбит.
– Извините, мэм, но мы еще проживаем в этой комнате.
Опять что-то говорит. Черт ее поймет, эту румынскую речь.
– Позже, – ответил Джо, тщательно выговаривая это слово. – Пожалуйста, приходите позже.
Горничная замерла у порога, как старая корова посреди дороги, оцепеневшая в свете грузовика, и беззвучно шевелила губами.
– Позже, – повторил Джо, гадая, как, черт побери, сказать «приходите позже» по-румынски.
Когда Мэйзи увидела возникший из мрака у конца подъездной аллеи полицейский автомобиль, идущий к гостинице с включенной мигалкой, она обмочила штаны.
Это было непроизвольно. На самом деле это уже случалось за последнюю пару недель. Однажды, когда она у себя за домом налетела на залаявшую собаку, и еще один раз во сне. Резкое расслабление – и теплая струя внутри бедер. Мэйзи обратилась к своему гинекологу, и ей объяснили, что это обычный побочный эффект увеличения матки при беременности и может быть вызван самыми разными факторами. Однако Мэйзи знала, что на этот раз все вызвано куда более элементарной причиной.