Игра киллера
Шрифт:
Надо будет сделать все быстро.
Джо забился за исповедальню, думая о Боге, когда появился последний киллер.
Когда позади церкви послышался странный шум, Джо поднял глаза, и по коже его побежали мурашки. Хотя это мог быть кто угодно – любопытствующий абориген, рыщущий вокруг церкви, или, быть может, Том Эндрюс, подкрадывающийся с заднего хода, или даже енот в поисках съедобных крошек – но Джо почему-то знал, что это четвертый и финальный стрелок. Что-то было
Это должен был быть Профессионал.
Джо перешел к западной стене, залег под разбитым витражом и ждал.
В церкви было тихо. Джо смотрел поверх церковных скамей, оглядывая весь храм. В свое время эта старая леди наверняка была величественным домом Божиим, католическим, вероятно, со стофутовым нефом и скамьями на всех жителей города плюс еще несколько. Но время, небрежение и разрушение взяли свое. В трещинах пролета прорастали крупные пучки травы, в порталах гнездились чайки. По обе стороны от нефа стояли в ряд исповедальни, сломанные и облетевшие ширмы оплели лианы. Во многих исповедальнях поселились семьи опоссумов, конторки исповедников были покрыты птичьим пометом, выпавшими перьями и осадками с бог знает сколько лет протекавшей крыши. Половина противоположной стены отсутствовала, разрушенная огнем, и ее зазубренная обугленная дыра зияла пастью гигантского зверя. Воздух в здании был насыщен аммиачным запахом разложения.
Метан.
За стеной неожиданно полоснула молния, блеснули разбитые витражи.
Джо прислушался к шуму сзади; шаги грозно гудели. Джо собрался, сделал глубокий вдох, готовясь биться насмерть.
Он сидел в сырой темноте уже вечность, ожидая появления Эндрюса. Ему удалось найти в ризнице какие-то ленты старой материи и перевязать раны, а еще он нашел моток бечевки, старый заплесневелый моток изоляционной ленты, несколько гвоздей. Из них он соорудил какие удалось ловушки – просто на всякий случай. И, громоздя оторванные панели и связывая разбитые окна, он обнаружил источник запаха метана.
Скелеты лежали повсюду – под скамьями, в ризницах, за обшарпанным алтарем. Были здесь олени, приползшие в церковь умирать. Были барсуки и, норки; тела их давно разложились, тонкие скелеты опушились плесенью. Даже аллигатор свернулся в одном из порталов, белое брюхо его вздулось и готово было лопнуть в любую минуту. Церковь была полна разложением, она стала газовой цистерной, готовой к взрыву.
Шаги заскрипели.
Джо повернулся на звук, схватив трехфутовую веревку. Обмотка из клейкой ленты превратила веревку в бич, и еще другие веревки лежали на полу у ног Джо. Некоторые из них он привязал к выпадающим участкам стены, другие натянул как ловушки у пола. Такие же импровизированные капканы были поставлены в ключевых точках по всей церкви. Джо не хотел рисковать, особенно будучи безоружным. Шаги теперь были ближе, кажется, сразу за разбитым витражом у его правого плеча.
За спиной что-то скрипнуло.
Джо резко повернулся.
Метнулась тень, шуршащий звук за треснувшей стеной, лучи натриевых фонарей резанули тьму – и ничего. Тишина. Сердце Джо гулко застучало, во рту пересохло. Джо схватил веревку и стал
Его шеи коснулось что-то холодное и металлическое.
– Не двигайся, – сказал голос.
Джо поднял руки, не выпуская рукояти импровизированной плети, подавляя панику.
– Я никуда не собираюсь.
– Не поворачивайся.
– Как прикажешь.
От пришельца пахло, пахло странной смесью пота, мускуса и чего-то щелочного, вроде чистящей жидкости. Ствол пистолета твердо упирался в шею Джо. По ощущению – большой калибр, «магнум», быть может, десять миллиметров, наверное, а при таком положении ствола – прижат к трапециевидной мышце, между пятым и шестым позвонком, – первый выстрел пробьет кору головного мозга Джо и убьет его не только наверняка, но и быстро. Гуманно. Да, это точно был киллер номер четыре.
Профессионал.
– Брось веревку, – велел голос киллера.
– Воля ваша, босс, – ответил Джо и бросил веревку. Живот сводило судорогой. Ему так хотелось повернуться, что даже в глазах щипало.
– Прежде чем я убью тебя, – сказал голос, – я хочу, чтобы ты знал некоторый вещь.
Джо узнал этот ритмичный тембр, этот странный акцент, но не мог вспомнить, где его слышал.
– Я весь внимание, – ответил Джо.
– Годами твоя работа была меня восхищать.
– Да что уж тут... знаешь поговорку: «Добавь еще бакс и считай, что я купился»?
– Не понимаю.
– Так, ерунда.
– Ты быть очень умен.
И тут Джо вспомнил, где слышал этот акцент, и осознание было как пощечина. Он просто не мог поверить, что был таким лопухом. Как он мог этого не заметить? Ведь в лицо же смотрел! Джо закрыл глаза и вдруг понял, что, несмотря на весь ужас, улыбается. Как, черт возьми, он мог не заметить?
– Очевидно, недостаточно умен, – сказал он наконец.
– Мне очень жаль, – произнес голос.
– Послушай, коллега... до того как меня шлепнуть, тебе тоже надо узнать одну вещь.
– Говори, говори все, что тебе хотеться. Это не будет тебя спасти.
– Я только говорю, раньше, чем ты начнешь здесь стрелять, тебе надо знать: это место – чисто пороховая бочка.
– Объясняй.
– Объяснять? Прежде всего, здесь больше мертвых тел, чем в детройтском окружном морге. Олени, мускусные крысы, что захочешь. Здесь хватит метана, чтобы запустить шаттл.
Долгая, мучительная пауза.
Джо почувствовал, что ствол отодвинулся от шеи, и услышал щелчок снятого с боевого взвода курка.
– Очень хорошо, – произнес голос.
Джо повернулся и взглянул в эти глаза гончей собаки, в глаза румынской горничной из гостиницы «Эванджелин Инн». Она была все в том-же заляпанном халате и ортопедических ботинках. Так же были сбиты на толстых щиколотках чулки, и так же убраны назад под сетку редеющие волосы, открывающие перерезанные морщинками лысеющие брови. Единственная разница, что глаза ее глядели по-новому. Грустный, затравленный, устало-горестный взгляд исчез.
Это был твердый, холодный взгляд хищника.