Игра Нептуна
Шрифт:
– Кто был обвинен в этих преступлениях? – спросил Адамберг, беря у нее листок.
– Вот, – указала дрожащим пальцем Жозетта. – Женщина-алкоголичка, слегка чокнутая, жила в лесной хижине, местные считали ее ведьмой. По делу молодой Бразилье был задержан безработный, завсегдатай баров в Сент-Элуа-ле-Мин, это недалеко от Пьонса. А за убийство Февра был задержан лесник; он спал на скамье на окраине Камбре, содержание алкоголя у него в крови оказалось очень высоким, в кармане был найден нож.
– Амнезия?
– У всех.
– Орудие убийства
– Во всех трех случаях.
– Великолепно, Жозетта! Теперь мы встали на его след, начиная с Кастеле-Лез-Орм в сорок девятом году и до Шильтигема. Двенадцать убийств, Жозетта. Можете себе такое представить?
– Тринадцать убийств, комиссар, если считать с квебекским.
– Я был один, Жозетта.
– Вы с вашим помощником говорили об ученике. Если он после смерти судьи убил четыре раза, почему не мог сделать этого в Квебеке?
– По одной простой причине. Если бы он поехал в Квебек, то лишь для того, чтобы подстроить мне
ловушку, как другим козлам отпущения. Если ученик или подражатель продолжил начатое Фюльжансом, значит, он поклоняется судье и страстно желает завершить дело его жизни. Но этот человек – будь то мужчина или женщина, – даже зараженный безумием Фюльжанса, не сам Фюльжанс. Тот ненавидел меня и хотел моей гибели. Но тот, другой, не питает ненависти, он меня не знает. Подражать судье – это одно, но убивать, чтобы преподнести меня в подарок покойнику, это совсем другое. В такое я не верю. Потому и повторяю, что был один.
– Клементина называет такие рассуждения мрачными.
– Может и так, но это правда. Если последователь существует, он не стар. Поклоняться свойственно молодым. Ему лет тридцать или сорок. Люди этого поколения очень редко курят трубку, а хозяин «Schloss» курил, и у него были седые волосы. Нет, Жозетта, версия о последователе никак не проходит. Это тупик.
Жозетта мерно покачивала ногой в серой тапке, постукивая пяткой по старому кафельному полу.
– Тогда, – произнесла она наконец, – остается поверить в живых мертвецов.
– Разве что.
Они надолго замолчали. Жозетта ворошила угли в камине.
– Вы не устали, моя милая? – спросил Адамберг и сам себе удивился – он обратился к ней словами Клементины.
– Мне часто приходится путешествовать по ночам.
– Возьмем этого Максима Леклерка или Огюста Прима, дело не в имени. После смерти судьи он стал невидимкой. Почему? Одно из двух: либо ученик пытается создать иллюзию, что его кумир жив, либо наш живой мертвец не хочет открывать свое лицо.
– Потому что для всех он мертв.
– Именно так. За четыре года никто ни разу не видел Максима Леклерка. Ни сотрудники агентства, ни горничная, ни садовник, ни почтальон. За покупками ездила служанка. Указания хозяин передавал письменно или по телефону. Вывод – человек может оставаться невидимым, ему ведь удалось. И все-таки, Жозетта, полностью укрыться от глаз людских, по-моему, невозможно. Прятаться два года – согласен, но не пять и не шестнадцать.
Жозетта слушала, как старательный хакер, ожидающий более точных указаний, и кивала головой, и качала ногой.
– Думаю, надо искать врача. Внезапный приступ, падение, рана. Нечто такое, что вынуждает любого человека звать на помощь. Он не позвал бы местного врача, а обратился бы в «Скорую помощь», к тем, кого видишь раз в жизни и кто сразу тебя забывает.
– Согласна, – сказала Жозетта. – Но такие службы хранят свои архивы не дольше пяти лет.
– Что приводит нас к Максиму Леклерку. Покопайтесь в архивах службы «Скорой помощи» департамента Нижний Рейн, возможно, там найдется упоминание о «Schloss» и вызове к призраку.
Жозетта вернула кочергу на место, поправила серьги и закатала рукава элегантного свитера. В час ночи она снова села за компьютер. Адамберг остался у камина один и подбросил в огонь пару поленьев, нетерпеливо-напряженный, как отец, ожидающий рождения первенца. Он придумал себе новую примету – держаться подальше от Жозетты, когда она общается с лампой Аладдина. Он не хотел сидеть рядом, чтобы не увидеть на ее лице гримасы разочарования. Он ждал, застыв в неподвижности, думая о перевалочной тропе с привидениями, цепляясь за ниточку надежды, которую пряла для него хрупкая старушка, и молясь, чтобы засовы пали, расплавились, как свинец, в гениальном озарении маленькой хакерши. Он запомнил термины, которыми она называла шесть степеней сложности ловушек: фигня, кайф, придется попотеть, колючая проволока, бетонная стена, сторожевые вышки. Однажды она миновала «сторожевые вышки» ФБР. Адамберг выпрямился, услышав шаркающие шаги в коридорчике.
– Вот, – сказала Жозетта. – Пришлось попотеть, но все получилось.
– Говорите же, – попросил Адамберг, поднимаясь.
– Два года назад, семнадцатого августа, в четырнадцать сорок, Максим Леклерк вызывал «скорую помощь». Тяжелый отек шеи и нижней части лица, вызванный семью укусами ос. Доктор приехал через пять минут. Он приезжал к нему еще раз – в восемь вечера, сделал второй укол. У меня есть фамилия врача. Венсан Куртен. Я позволила себе найти его данные.
Адамберг положил руки на плечи Жозетты, почувствовав ладонями, какие хрупкие у нее кости.
– В последнее время моей жизнью управляют руки волшебниц. Они перебрасываются ею, как мячом, то и дело спасая от падения.
– Вас это смущает? – серьезно спросила Жозетта.
Он разбудил своего заместителя в два часа ночи.
– Не вставайте, Данглар. Я просто хочу оставить сообщение.
– Сплю и слушаю.
– После смерти судьи в прессе было много его фотографий. Выберите четыре – две в профиль, одну анфас и одну вполоборота – и попросите лабораторию искусственно состарить лицо.